Три внутри, а лучше насмерть

– Всё, снято! Это было охуенно! – воскликнул Юра и, зажав скрипку под мышкой, громко захлопал в ладоши. – Собираемся и валим отмечать. Паша фыркнул, тяжело опуская аккордеон на землю. Зная Юру, он был удивлен, как тот не нажрался еще, в перерывах потягивая из фляжки. Казалось бы, бездонной, фляжки. Но Музыченко крепко стоял на ногах, и Паша даже готов был поверить в то, что в фляжке был заботливо заваренный Серговной чай. Ребята разбрелись по поляне. Кто-то грелся у костра, пока остальные складывали вещи в машину и курили. Лучший ударный инструмент – 20-ти литровая бутыль, валялся в ногах у Димы, который, что-то оживленно рассказывая, то и дело толкал ее ногой. Пашка закинул аккордеон в машину и хотел было уточнить у Юры, когда все поедут, но на поляне того не оказалось. – Дим, ты видел Юру? – спросил он барабанщика, как самого ответственного из сегодняшней компании. – Только что же тут был. – Он сказал: «щас уссусь», и свалил куда-то туда. Дима неопределенно махнул рукой в сторону леса. – Ну епт... – со всем недовольством выругался Паша. Давно можно было привыкнуть к выходкам Музыченко, но тот каждый раз умудрялся учудить что-то за гранью понимания. В минус 10 пойти непонятно в какие дебри, да еще и будучи пьяным. И не взять никого с собой. Паша сменил шляпу на шерстяную шапку, намотал шарф, вытащил из-под завалов коробок-бутылок куртку, и, прихватив с собой сигареты, пошел искать бестолкового друга. – Юра! Юра ты где? Трижды проклиная идею записывать клип в каких-то дремучих ебенях, Паша, спотыкаясь о коряги и почти выкалывая себе глаза ветками, продирался через лес. Юра ещё и одет был во все коричневое. Ну дуб дубом, блять. Наконец среди деревьев показались очертания знакомой шляпы. Юра, додумавшись хотя бы скрипку оставить в машине, сидел на поваленном дереве и зачем-то сгребал руками снег, растирая его в ладонях. – Твою-то мать, – сквозь зубы прошипел Паша, подойдя ближе. – Ты хоть раз можешь хотя бы мне сказать о своих грандиозных планах? Музыченко стряхнул снег и как-то странно натянул рукава свитера на пальцы. – Пашенька, ну чего ты орешь на весь лес. Хочешь, чтобы медведь проснулся и тебе пол жопы оттяпал? – Да и пусть. Подохну тут от кровопотери, и будет это тебе уроком. Юра очень натурально испуганно охнул и, подскочив, приложил руку к груди. – Умрёшь? А обо мне ты подумал? – Так, блять, ты уже готовенький, – Паша перешагнул ветку, даже не зацепившись, и протянул ему руку. – Пошли к машине и там уже подумаем обо всём. И тут его взгляд упал на пальто Юры. Возле пуговиц виднелись странные бурые пятна. – Это что? – Да так, царапинка. Я споткнулся пока шел и о дерево руку задел. Паша тяжело вздохнул. – Показывай. Юра попытался изобразить жалобный взгляд, но вышло откровенно говоря, хуево. Натянуть свитер снова не получилось. – Ладно, на, смотри. И протянул левую руку. – Царапинка?! Подушечки, покрасневших от крови и холода пальцев, были словно разрезаны. Кровь запеклась по краям раны, но все равно капала на снег. По лицу Юры было видно, что болела эта «царапинка» довольно сильно. – Да оно как-то само. Я иду, а там льдинка торчит, хуяк, и вот. Паша сделал лучший фэйспалм в своей жизни. – Хуяк и вот, давай хотя бы кровь остановим. Сядь уже, смотреть больно. Юра послушно сел на жалобно скрипнувшее дерево и вытянул руку чуть ли не под нос Паше. На коже блестели капли подтаявшего снега. – А как мне теперь играть? – Думать надо было, что для тебя важней: переться в лес одному, чтобы поссать, или играть на скрипке. – Холодно. Паша мог бы закатить глаза еще больше, да конструкция не позволяла. - Дай руку. Из давно прочитанного курса выживания Паша помнил, что дышать в мороз на обмороженные пальцы ни в коем случае нельзя. Оставалось два варианта: растирать ладонями, либо согреть под одеждой. Из-за травмы первый вариант отпал и Паша, уже начиная немного замерзать, расстегнул куртку и, задрав свитер, приложил ладонь Юры к горячей коже. И сразу же крупно вздрогнул от холода. – Ты что... – Помолчи и дай мне хотя бы спасти тебя от ампутации. С порезом потом разберемся. Юра застыл с открытым ртом и вытянутой на всю длину рукой. Сидеть так было явно неудобно, и Паша придвинулся ближе, прижимаясь к нему плечом. Колючий мороз проникал под куртку, а зубы стучали слишком громко. – Пашенька, я знал, что ты мне лучший друг, но такое... А что после лучшего друга? – Я же сказал: помолчи. Паша, видимо рожденный бегать от себя и от проблем, совершенно не хотел думать об уровнях дружбы. Тем более такой, которая была между ними. Дружба на грани фола. Пальцы Юрки, прижатые уже к ребрам, шевельнулись, и ногти чуть царапнули кожу. Не больно, но ощутимо. – Блять, прекрати, – попытался осадить друга Паша. Но ладонь скользнула выше под свитер и, если бы Паша не перехватил запястье, сжалась бы у него на шее. – Так, я смотрю ты согрелся и обнаглел. Паша отодвинулся от Юры и поднес кисть поближе к лицу, чтобы лучше рассмотреть порез. – У меня где-то был пластырь. – Пластырь? Ты что, штатная медсестра? Паша не ответил, но пожалел, что под рукой нет мед чемоданчика. Напихать Юре в рот бинтов, чтобы молчал и не мешал, сейчас хотелось очень сильно. Пластырь нашелся во внутреннем кармане. Когда-то Пашка положил его на случай, если придется подмотать провод усилителя, вечно выходящий из строя. – Паш, а Паш, знаешь что? Паша ощутил себя, как на сеансе ужастика. Когда глаза закрыл и не видишь весь пиздец на экране, а уши заткнуть забыл. Юра был сущим пиздецом. Просто НЁХ в квадрате. – Ну, что? На свой страх и риск... – Я хочу согреть пальцы у тебя во рту. Бух. Бам. Бац. С этим звуком в голове Пашки рассыпалась так заботливо возведенная стенка нормальности, до этого чудом отделявшая его от безумных идей Музыченко. Первое правило – не замирать перед охотником, Пашка нарушил просто феерично. Олень в свете фар и то не такой тупой, каким он был сейчас. Юра ткнулся указательным пальцем в его нижнюю губу и мягко провел, размазывая кровь. Паша слишком жадно втянул носом воздух и поперхнулся. Всем сразу: морозным воздухом, ржавым запахом крови, взглядом, который кинул на него Музыченко. Вдох ртом стал последним гвоздем в гроб Пашки. Два холодных пальца прижали язык и надавили на него, поглаживая. Юра приблизился, почти касаясь носом Пашиной щеки, и вдруг резко схватил того за волосы, притягивая и вжимая в себя. – Пашка-Паш-ка, что ты творишь... Паша хотел ответить, что творит хуйню здесь явно не он, но с заполненным ртом это было проблематично. Пальцы скользили глубже и назад, касаясь зубов, во рту было солоно, а холод пощипывал подсыхающую на губах слюну. Время превратилось в одну бесконечную петлю, затягивающуюся у Пашки на шее. – Пашенька, ты такой хороший, такой... Паша прикрыл глаза растворяясь в ощущениях. Если уж тонуть, то с кораблем. Крысой он точно себя не считал. Юра жарко дышал ему на ухо, губами касаясь мочки. Шапка сбилась набок, волосы лезли в глаза, но все казалось таким хорошим и, чёрт возьми, неправильным, до дрожи в коленях. Где-то там на поляне, парни уже давно их заждались, а может и вообще ищут по лесу, и сейчас найдут в таком вот виде... Лучше бы правда медведь сожрал, чем так, подумал Пашка. Наконец Юра вынул пальцы. Слюна потекла на подбородок, и он вытер ее Пашиным шарфом, пропустив полный злости взгляд. – Постираешь. – Юр... – Тшш. Влажные пальцы прижались к губам. - Поговорим потом, окей? Да и вообще к чему болтать, если все всем и так ясно. Паша хотел сказать, что ему, например, нихуя не ясно, и если Юра что-то себе надумал, то самое время рассказать, как вдруг раздался хруст веток. Юра выхватил из крепко сжатых Пашиных пальцев пластырь и стал криво-косо заматывать себе руку. – Вот вы где, мы чуть без вас не уехали! Димка вывалился из кустов, поправляя шапку и стряхивая снег. – Сидят, голубки, жопы морозят. Пошли скорей, темнеет. Пашка вскочил на ноги и моментально ощутил, что отсидел себе и ногу и половину задницы. Или отморозил. Разница не особо чувствовалась. – Топай, – сказал Юра, наконец прикончив катушку пластыря, – догоним. Дима кивнул и скрылся в лесу. Юра подождал пока он отойдет подальше и навалился на Пашу сзади, поцеловал открывшуюся часть шеи, а тот грустно посмотрел на снег, надеясь, что шанс разбудить медведя, еще не потерян.