Не больше и не меньше

— Как думаешь, могу ли я вернуть свои ножи? Олаф уставился на неё со своего места. — Ты, чёрт возьми, издеваешься? — Не думаю, что тебе когда-нибудь доводилось готовить, так что знай, без ножей это довольно трудно. — И что? К чему ты клонишь? Раз уж твои скрытые мотивы ясны, то теперь можно вновь попытаться меня зарезать? — раздражённо пробормотал Граф, но всё же встал и начал подниматься вверх по лестнице. Вайолет последовала вслед за ним. — Мы уже обсуждали это. Убивать тебя не в моих интересах, так что можешь не беспокоиться. — Что ж, твои слова меня полностью успокоили. — Ну правда ведь, если хочешь нормальный ужин, то тебе придётся отдать мне ножи. Но я могу обойтись и без них. Олаф остановился на самой верхней ступеньке и обернулся. Когда он так смотрел на неё сверху вниз, желудок Вайолет сделал сальто. — Не пытайся умничать. Тебе это не к лицу, — он отпер дверь в спальню и неохотно распахнул её. — И не думай, что можешь делать с ними всё, что тебе заблагорассудится. Я их лишь одалживаю. Тебе разрешено использовать смертоносные предметы только под моим присмотром. — Большое спасибо, — Вайолет с интересом наблюдала за тем, как он достает из прикроватного столика охапку ножей. — Знаешь, если бы я действительно хотела убить тебя, то сделала бы это и без помощи ножей. Граф повернулся к ней, сжимая в руках коварный сверток. — Ты считаешь это забавным? — Нет, просто хочу сказать, что тебе следует доверять мне чуточку больше. Он нахмурился, протискиваясь мимо девушки обратно к двери. — И что? Это как-то заставит меня довериться тебе? — Если ты думаешь, что это соглашение как-то связано с доверием, то ты просто обманываешь себя. Олаф резко остановился, и Вайолет чуть было в него не врезалась. Он посмотрел на неё сверху вниз, приподняв бровь. — Когда ты успела стать такой бесстрастной? — Примерно тогда же, когда стала заложницей в своём собственном доме! — Я уже предупреждал тебя, чтобы ты не умничала. Лучше не угрожать человеку с охапкой ножей, — Граф продолжил спуск по лестнице. Она пожала плечами, идя следом за ним. — Справедливо. Хотя клянусь, что не пытаюсь «умничать». Да и в чём заключается этот грандиозный план с ножами? Если я собираюсь спать в этой комнате… — Воу, воу, воу, кто сказал, что ты снова приглашена в мою постель? Вайолет остановилась, недоуменно глядя на мужчину. — Ты ведь это несерьёзно. Ты же не собираешься держать меня вечно в зале? — Как ты и сказала, — Олаф положил ножи на кухонный стол, прежде чем обернулся к девушке, — доверию здесь места нет. — Это просто неразумно. — Да неужели? Если я позволю тебе разделить со мной постель, то какая мне от этого выгода? — Во-первых, ты не будешь такой задницей, если такое вообще возможно. Он насмешливо поднял руки. — Насколько я могу судить, ты находишь меня безнадежно презренным, так что это не самое заманчивое предложение. — Ладно, хорошо, сдаюсь, — Вайолет скрестила руки на груди и прислонилась к столешнице. — Чего ты хочешь? Его рассмешила её дерзость. — Тебе нечем торговаться. Ты буквально ничего не можешь мне предложить. — Я могу помочь тебе прочесть твои бумаги и не буду задавать слишком много вопросов. Сделка была заманчивой, но недостаточно хорошей. Граф отмахнулся от неё небрежным взмахом руки. — Я же тебе уже сказал, ты не можешь предложить мне то, чего бы у меня уже не было. — Ничего? — она коварно приподняла брови. — Нет… ничего… что могло бы убедить тебя позволить мне спать в твоей постели? В холодные зимние ночи? — О, моя незатейливая Графиня. Хорошо, что ты такая хорошенькая, — он слегка погладил её по голове. — Ты уже принадлежишь мне. За это она была готова проткнуть его ножом. Вайолет отмахнулась от его руки: — Ты продолжаешь жить в этой фантазии. А теперь прошу меня извинить, у меня есть кое-какие дела, так что, если ты не возражаешь… — О нет, хорошая попытка. Как я уже сказал, использовать смертоносные предметы можно только под моим присмотром. Я не оставлю тебя наедине с острыми предметами. — Если бы я собиралась вновь покуситься на твою жизнь, то уже давно бы тебя отравила или что-то в этом роде! — Но ты уже пыталась меня отравить! — Нет, ты обвинил меня в попытке отравления! Ты ведёшь себя так, будто это совершенно нелогичное развитие событий. — Да, что ж, я не могу позволить себе расслабиться, не так ли? Что будет после того, как ты получишь желаемое, хм? Что бы ты обо мне ни говорила, я позволил тебе жить после того, как ты стала для меня бесполезна. — Нет, ты оставил меня в живых, потому что ты отвратительный человек, сделавший ставку на моё одиночество, вызванное изоляцией, и всё это привело нас к тому, что мы теперь спим вместе. Он раздраженно вскинул руки вверх: — И с чего всё началось?! — Ну, раз уж ты хочешь провести тщательный анализ мотивов наших поступков, не должны ли мы изучить все факторы? — Никакие мотивы тобой не движут! За исключением, возможно, убийства, особенно с твоей стороны. — Видишь, вот в чём дело, — Вайолет скрестила руки на груди, пропуская его слова мимо ушей. — Ты пять лет угрожал убить меня, а у меня, по крайней мере, хватило мужества попытаться. Олаф молчал, что-то прикидывая в уме. — Пяти лет ещё не прошло. Вайолет решительно кивнула: — Почти пять. Он усмехнулся: — Ну, почти — годовщина не считается. — О мой бог, пожалуйста, скажи, что ты только что не назвал это нашей годовщиной. — Именно так я и сказал! — Ты следишь за этим? Ты действительно знаешь, когда у нас… годовщина? — Ну конечно! А ты нет? — Я больше озабочена тем, чтобы пережить свое заточение, а не тем, чтобы вспоминать дату, когда оно началось. — Ну, это просто грубо. — Зато правдиво. Почему тебя это вообще волнует? — Ты ведёшь себя так, будто дату запомнить очень трудно. Как будто мужчине нужно приложить усилия, чтобы вспомнить тот день, когда он унаследовал огромное состояние. Вайолет моргнула. — Погоди, ты что, празднуешь тот день, когда… получил деньги моих родителей? — МОИ деньги, МОИ. И нет, не праздную, просто помню. Неужели это так безумно, так невероятно? — Это ПОЛНОЕ безумие. — Что ж, я не собираюсь извиняться за то, что ты не понимаешь суть календарей, так что просто признай, что ошибаешься, и тогда мы сможем двигаться дальше. — Признать, что ошибаюсь? Ошибаюсь в чём? — Точно не знаю, но мы бы не ссорились, если бы не ты, так что извинения приняты. — Я не извинялась, я… — она сделала глубокий вдох, вытянула перед собой руки. — Ладно, если ты останешься присматривать за мной на кухне и этот разговор закончится, прекрасно. Но я с тобой НЕ разговариваю. — Меня это устраивает. Я тоже не хочу с тобой разговаривать. — Ладно. Хорошо. Вайолет повернулась к нему спиной и начала ополаскивать нож водой. По крайней мере, она вернула обратно свои кухонные приборы; вот и всё, что ей было нужно. И всё же старшую из Бодлеров всё ещё бесили грязные намеки на то, что он контролирует её, что она принадлежит ему. Девушка принялась сердито нарезать овощи. Конечно, возможно, у них и странные отношения, но это не значит, что она принадлежит ему. Олаф всегда был ужасным собственником, а сейчас просто пытался проникнуть ей под кожу. Она этого не допустит. И всё же, каким-то образом, она это допустила. Вайолет сжала рукоять ножа сильнее, чем это было необходимо. Это он нуждался в ней, а не наоборот. Девушка покачала головой, пытаясь выбросить из головы воспоминания о вчерашнем дне. Олаф был таким раздражающим, таким ненавистным, таким… самим собой. Он был самим собой и сводил Вайолет с ума, и как бы она ни старалась не обращать на него внимания, его присутствие волновало её. Она ненавидит его. Должна ненавидеть. Ей было всё равно, что он помнит, когда у них годовщина, если можно так выразиться. И ей было вдвойне всё равно, что для него эта дата не имеет к ней никакого отношения. Ей было всё равно, и всё же мысли эти продолжали вспыхивать в голове. Почему он не может просто оставить её в покое? Олаф был более чем счастлив просто стоять и наблюдать за сироткой. Она была такой хорошенькой с лезвием в руке. — Тебе не следует так крепко держать нож. — Я думала, ты со мной не разговариваешь. — Я и не собирался, пока не стал свидетелем твоей некомпетентности. Вот, — он взял у девушки нож, пытаясь показать, как нужно правильно его держать. — Знаешь что, можешь забрать свои ножи обратно, мне всё равно, я… я не хочу тебя сейчас видеть! — Не хочешь меня видеть? Но я ведь ничего не сделал. — Да, знаю, ты ведь воплощение невинности… — Не нужно переходить на личности. — Ты совершенно ни в чем не виноват, но я просто не могу тебя сейчас видеть! — Если это уловка, чтобы остаться наедине с ножами, то она не сработает. — Да плевала я на эти чёртовы ножи, я… я должна уйти. Она толкнула дверь и вылетела из кухни. На мгновение Олаф замер, сбитый с толку, а затем последовал за ней.