Не больше и не меньше

Проснувшись, Вайолет едва осмеливалась дышать, зажатая в тисках его рук. От Олафа пахло красным вином и потом. Мертвый груз его тела эффективно удерживал ее на месте. Не то чтобы она хотела двигаться, но было приятно иметь предлог, чтобы не делать этого. Она слегка приподняла руку, пока не коснулась его груди, положив кончики пальцев ему на сердце. Она чувствовала, как оно бьется, легкий стук, который казался неуместным для такого человека. Вайолет закрыла глаза. Это было смертельно опасно. Было непоправимо опасно проявлять к нему хоть какую-то привязанность. Он был ужасен, непростительно ужасен, и хуже всего было то, что она это знала. Она не находилась в совершенном неведении насчет его преступлений, она была жертвой многих из них. Она ненавидела его. Но затем он вздохнул во сне и слегка зашевелился, притягивая ее ближе, так что ее лицо оказалось прижатым к его шее. Ей пришлось напомнить себе, что нужно дышать. Это нехорошо. Ей нужно выбраться отсюда. Девушка отпрянула, надеясь вырваться из его хватки. Олаф пошевелился, и она снова замерла, не желая будить его. Он придвинулся к ней ближе, полубессознательно оставляя сонный поцелуй на ее макушке. Ее сердце ухнуло. Он был таким человечным, когда спал. Она с трудом высвободилась, даже не потрудившись переодеться в повседневную одежду, и спустилась по лестнице. Стояло раннее утро, а это значит, что у нее в запасе еще куча времени. Вайолет ходила взад и вперед по кухне, пытаясь успокоиться. У нее не было причин так нервничать. Она поставила кипятиться воду, а затем полезла в шкафчик и достала вино. Было еще очень рано, но вокруг никого, так что никто ее не осудит. Она уставилась на кастрюлю. Все это так глупо, сказала она себе. Женщина из вчерашнего дня была права, он не хотел ее, она была просто вопросом удобства. Она все еще была для него в новинку и всегда под рукой, поэтому он до сих пор находил ее интересной. От этой мысли у нее по спине побежали мурашки. Девушка стряхнула с себя это чувство. Она нервничала, вот и все. Конечно, она хотела, чтобы он желал ее; это был единственный способ обезопасить себя и свою семью. Желание понравиться ему в принципе является эволюционной адаптацией. Это ничего не значит. Она выскочила из кухни и направилась в свою комнату. Ей нужно отвлечься от своих мыслей.

***

Он ненавидел просыпаться в пустой постели. Ему потребовалось некоторое время, чтобы убедить себя в том, что она действительно была здесь прошлой ночью, а не являлась плодом какого-то пьяного лихорадочного сна. Мужчина со стоном сел, протирая глаза. Что же ему теперь делать? Он не мог просто простить ее. Он хотел отмахнуться от прошлого и начать все сначала, но здравый смысл и его положение требовали поставить девушку на место, прежде чем ей будет позволено вернуться в круг его приближенных. Олаф уныло уставился в окно, затем снова лег и крепко зажмурился. Может быть, все само пройдет. Подушка пахла ею, слегка цветочным ароматом, окрашенным лимоном и маслом. Он снова сел, почти выскочив из кровати. Ее нужно как можно скорее поставить на место; он не знал, сколько еще сможет терпеть это.

***

Вайолет перевернула страницу книги, держа чашку кофе в другой руке. Насмешливо мягкий солнечный свет лился из окна, оседая на кухне. Она сделала глоток кофе, настолько увлеченная рассказом, что даже не заметила, как распахнулась дверь. Она сидела на столешнице у окна, и бледный свет окутывал ее божественным сиянием. Олаф тяжело сглотнул и отвернулся, решив не смотреть на девушку. Но все равно посмотрел. — Я оставила твою чашку на столе. — О. Да. Хорошо, — он выскочил из комнаты и быстро вернулся с чашкой в руке. Она перевернула страницу своей книги. Олаф небрежно подошел к девушке, заглядывая поверх страниц. Вайолет посмотрела на него, приподняв бровь. Он заколебался. — Я пока не умею читать вверх ногами. Вайолет вздохнула и повернула книгу лицом к нему: — Невеста Ламмермура. — Интересная? — Вполне. Он понимающе кивнул, опершись локтем о столешницу рядом с ней. — Знаешь… — она посмотрела на него, не очень довольная тем, что ее снова прервали, — если ты действительно всерьез настроена помочь, то тебе следует начать пить напитки без сахара. Она посмотрела на него недоуменным взглядом. — Прости? — Урок… четвертый? Твои напитки должны быть горькими, как полынь, и острыми, как обоюдоострый меч. — Что за глупый урок. Олаф обиженно выпрямился. — Нет, не глупый. — Да, глупый. — Ну, ты же не знаешь, что значит это правило, так что… — Ладно, не хочешь просветить меня? — Нет, теперь ты этого не узнаешь. Ты потеряла эту привилегию. Вайолет не могла поверить, что испытывает привязанность к этому мужчине. Эта мысль застала ее врасплох настолько, что она отпрянула от него, но он, казалось, ничего не заметил. — Так или иначе, — он наклонился к ней ближе, — есть ли причина, по которой ты продолжаешь носить мою рубашку? Вайолет посмотрела вниз. — Я… рано встала и, наверное, отвлеклась на книгу. Олаф снисходительно улыбнулся. Эта улыбка ее встревожила. — Ты уверена, что это не потому, что я был прав? Она непонимающе на него уставилась. — Насчет чего? — Тебе нравится модная одежда, но ты слишком упряма, чтобы признать это. Она посмотрела вниз на рубашку, на то, как та свободно облегала ее тело. — Я… Ладно. — Не волнуйся, я не поставлю тебя в неловкое положение. Просто признай, что я прав. — Да, хорошо, как скажешь. Он наклонился вперед, обхватил ее лицо ладонями, и поцеловал. Вайолет испуганно отшатнулась. Олаф посмотрел на нее, смущенный такой реакцией. — За кофе. — О, да. Верно. — Что ж, ладно. Я оставлю тебя наедине с твоей книгой. — Не нужно, — он остановился, наполовину отвернувшись. — Ты можешь… остаться. Если хочешь. Мужчина ухмыльнулся. — Уже соскучилась по мне? — Знаешь что? Забудь. Прощай. Он подошел к девушке и провел рукой по ее ноге. Она снова уткнулась носом в книгу. Она была такой загадочной, такой непостоянной. — О чем эта книга? Вайолет подняла глаза и положила книгу на колени. — О предательстве. — Ты что, больше ни о чем другом не читаешь? Она пожала плечами. — Это самые лучшие истории. Олаф задумчиво провел пальцем по ее ноге. — Полагаю, что так оно и есть.