Стилист

Шумное закулисье. Подготовка к предстоящему концерту подходит к концу. Последний раз проверяют исправность оборудования. Организаторы бегают то туда, то сюда, размахивают руками и от волнения и упавшей на них ответственности говорят иногда слишком громко и слишком резко. Но не потому, что хотят намеренно кого-то обидеть, а только потому, что хотят выполнить свою работу блестяще. Ведь от них и их подчинённых зависит то, как пройдёт мероприятие. Первый концерт трио юных рэперов 3RACHA. Они талантливы, обаятельны, амбициозны, но малоопытны и не до конца уверены в себе. Особенно Со Чанбин. Мальчик, попавший в коллектив по случайности. Он всё ещё думает, что справляется хуже остальных. Он не был самым красивым или самым талантливым среди трейни. Странный мальчишка в причудливых прикидах, которые почему-то всем нравились, и с громким голосом. Резким и грубым, но немного писклявым. Со до сих пор гадает, чем он приглянулся директору. Волнение нарастает. До начала концерта остаются считанные минуты. — Почему-то я так и думал, что ты всё ещё здесь, — Хёнджин заходит в полутемень гримёрки, единственным зажжённым источником света в которой сейчас являются лампочки на одном из зеркал. Хван точно знает, что выключал освещение после работы. Хван точно знает, что Со выходил из помещения после него. Он был радостным и даже воодушевлённым. Он подбадривал Джисона, который буквально трясся от беспокойства и улыбнулся только тогда, когда Чанбин убедил его, что всё пройдёт идеально. И сейчас этот уверенный во всём и во всех парень снова вернулся в гримёрку, только теперь пустую и лишённую чужих голосов и мороки. Никого не предупредил, где он, и не взял трубку, когда ему попытались дозвониться. Потому что он, источник всеобщей бодрости, боится больше всех. И никто из тех, кто находился с ним рядом с самого утра, не заметил его тревоги. Никто, кроме Хёнджина. Чанбин вздрагивает, когда в тихой гримёрке появляется стилист. Его взгляд, обращённый в эту секунду на Хвана, отражает искренний страх. Но потом Со, как подобает настоящему артисту, мгновенно меняется в лице и одаривает друга улыбкой. Хотя на самом деле боится. С ужасом предвкушает скорых событий. Концерта. Публики. Камер. Взглядов, устремлённых на него. Сможет ли он всё это вынести и не облажаться?.. Чанбин в сомнениях. — Я уже иду, — отвечает, вставая с кресла. — Время начинать, да? Первый концерт… так волнительно. Уверен, мы взорвём зал! Он говорит быстро и рассеяно, словно не веря в то, что летит из его рта. Слова произносятся сами, Чанбин не успевает уловить их смысл. — Хён, — Хёнджин подходит ближе и мягко кладёт ладонь на чужое плечо. Чанбин поднимает на него взгляд. Младший печально вздыхает. — Пожалуйста, не нужно мне врать. Я вижу, что тебе нехорошо, поэтому не делай вид, что всё круто. — Всё круто, — сухо отвечает Со. — Херня, — он сжимает пальцы, из-за чего Чанбин одёргивает плечо. — Перестань, — тот цокает и отворачивает голову. — А ты перестань нести херню, — настойчиво, но по-дружески мягко произносит Хван. А затем улыбается, глядя на потерянного и чуть ли не расстроенного хёна, который сейчас взволнованно мнёт рукава своей рубашки и опускает взгляд в пол. — Второй раз в жизни вижу тебя таким. Помнишь, когда был первый? — Мне откуда знать? — Со хмурится и прикусывает накрашенные губы. Хван тотчас легонько ударяет его по носу, после чего Чанбин поднимает голову и уставляется на младшего широко раскрытыми от недоумения глазами. — Эй! — Не стирай помаду раньше времени, — отчитывает Хёнджин, качая головой. — Я, что, зря тебя красил? На сцене будешь свои губы кусать, а не здесь, sexy boy. Он вновь цокает и отталкивает от себя Хёнджина. — Да окей, я понял. Дай пройти, мне пора к ребятам. Хёнджин отходит с пути и пропускает Чанбина вперёд. Тот подходит к приоткрытой двери, сжимая кулаки и надеясь, что руки наконец перестанут трястись, а голос дрожать. Останавливается у порога, глубоко вдыхает и медленно выдыхает, пытаясь себя успокоить. Но тщетно. Свет из коридора струится сквозь широкую щель между стеной и дверью и падает рэперу на лицо. Чанбин жмурится с непривычки. Он уже тянет руку к дверной ручке, готовый сделать шаг вперёд. Однако его останавливают крепкими объятиями со спины. — Первый раз, когда я видел тебя таким же испуганным и растерянным был, когда ты только приехал в столицу. Ты был таким несчастным и одиноким, но в тебе всё равно бушевали энергия, вдохновение и амбиции, — Хёнджин прижимает друга к груди и целует в макушку. Чанбин тихо фырчит, но не сопротивляется нежностям. — Я был единственным человеком в городе, которого ты знал. И я очень рад, что ты обратился ко мне. Тот месяц, который мы жили вместе, был потрясающим. Потому что ты был потрясающим. Ты всегда такой. Трудолюбивый и настойчивый. Ты всегда выкладываешься на полную, и результат, который у тебя выходит, поражает. Со вздыхает и откидывает голову назад, касаясь затылком плеча. — Может быть, — он улыбается краешками губ. — Но там столько людей… — И что? Ты уже выступал на телевидении. Тебя смотрело ещё больше народу. — Мы выступали на шоу, в которых помимо нас участвовало ещё десятки групп. А здесь и сейчас всё внимание будет только на нас троих. Я боюсь, что не справлюсь с таким давлением… — Ты справишься, — Хван отпускает его из объятий и мягко толкает в спину к выходу. — И поразишь каждого из них, как ты уже делал до этого. Со, колеблясь, делает шаг вперёд, после чего оглядывается. Хёнджин улыбается своей самой очаровательной и тёплой улыбкой и подмигивает. Чанбин улыбается в ответ. После разговора со своим стилистом ему действительно становится легче. — Что ж, тогда я пойду. Нехорошо заставлять людей ждать. Чем быстрее я разобью их сердца, тем счастливее они станут, — он усмехается, поправляет клетчатую рубашку и выходит из гримёрки. Чанбин не перестал бояться, его всё ещё немного трясёт. Но теперь он чувствует, как что-то тёплое внутри согревает его сердце. Это придаёт ему уверенности.

˗ˏˋ * ˊˎ˗

— Ты был прав. Я действительно потрясающий, — с высокомерием и насмешкой произносит Чанбин, отправляя в рот очередную шоколадную конфету. Сегодня ему подарили много сладостей в красивых и дорогих упаковках. Как бы он ни старался спрятаться от фанатов после концерта, они всё равно настигли группу на улице, когда те уже садились в машину. Цветы, конфеты, подарки, внимание – Со не ожидал получить сразу так много. — Это всё, что ты понял из моих слов? — Хёнджин смеётся, когда в ответ получает серьёзный кивок от парниши, чей рот и щека измазаны шоколадом. — Посмотри на себя, хён. Ты можешь есть аккуратнее? — Не указывай звезде, что делать, — фырчит в ответ и облизывается. — Ах так? Кажется, кого-то пора поучить манерам, Ваше Величество, — выдаёт Хёнджин и, набросившись на друга, начинает его щекотать. Чанбин смеётся и ругается. Он отталкивает Хвана обеими руками, но тот садится на бёдра рэпера, выигрывая себе преимущество в битве. Со пытается поймать чужие руки, скинуть с себя оппонента, но тщетно. У него не выходит себя спасти. Поэтому он кричит сквозь смех о том, что сдаётся. И только после этого безжалостный Хёнджин прекращает пытки. — Ты монстр, — отдышавшись, произносит Чанбин. Хван гордо соглашается с ним и ложится рядом на кровать. На часах, скорее всего, уже за полночь, но никто из них не знает наверняка. Это первый раз за несколько месяцев, когда Чанбин остаётся ночевать у Хёнджина. Они все вместе, 3RACHA и стилист одного из артистов, после концерта отправились на машине к общежитию группы. Но сразу после того, как они приехали, Со обнялся с друзьями, похвалил их за потрясающее выступление, а потом ушёл вместе с Хваном. Поздняя прогулка бодрит, и самое обычное какао после неё кажется слаще. Кровать мягче, а объятия – теплее. Хёнджин никогда не говорил, но его нынешняя должность досталась ему нелегко. Для Со случайность, из-за которой друг детства работает вместе с ним, ничто иное, как чудо. В какой-то мере он прав. Чудо – без сомнений. Случайность?.. Случайности не стоят океана усилий, потраченных на то, чтобы устроиться стилистом в компанию с мировым именем. Случайности не требуют увольнения со старой хорошо оплачиваемой работы только из-за того, что есть крохотная надежда пробиться туда, где будет работать человек, которого ты втайне любишь. А ещё случайности не подразумевают дорогостоящих курсов, благодаря которым ты можешь стать лучшим. И в долгих уговорах в кабинете начальника, который никак не хотел определить Хвана именно туда, где он теперь, случайностей тоже нет. Зато есть страстное желание быть ближе и колкая ревность, из-за которой Хёнджин даже представить не может кого-то другого на месте личного стилиста Чанбина. — Знаешь, Джинни, — музыкант нарушает тишину звуком своего тихого от усталости голоса. — Я правда благодарен тебе. Не только за поддержку сегодня, а вообще… Ты всегда останавливаешь меня, когда мне хочется убежать. Хван улыбается и, одаривая Чанбина своим тёплым взглядом, берёт его за руку. — Кто-то же должен это делать. Иногда даже самого смелого человека надо подтолкнуть. Потому что он, скорее всего, только делает вид, что готов сделать шаг вперёд. А сам хочет смыться так далеко, как только можно, — он садится в кровати и треплет Со по угольным волосам. — Но ты молодец. Ты хорошо держишься, герой. — Тем, кто хорошо держится, помощь не нужна. Я слабак. — Опять херню несёшь, — Хван цокает и закатывает глаза. — Все нуждаются в помощи. — Ты нет, — Чанбин убирает чужую руку с головы и берёт её в свои ладони. — Ты никогда не просишь помощи. Ты сильный, — он улыбается, но в его взгляде читается толика грусти. — Правда, не знаю, хорошо это или плохо. Я восхищаюсь твоей стойкостью, но... если ты никогда не рассказываешь о своих проблемах, не значит, что их нет, правда? Хёнджин замолкает на короткое время, отворачивает голову, а затем произносит еле слышно с улыбкой на лице: — Забей. Награда стоит того, чтобы напрягаться. Так что, я доволен. — Что за награда? Чанбин садится. Он берёт Хёнджина за подбородок и поворачивает к себе лицом. Смотрит прямо в глаза, из-за чего у стилиста пробегают мурашки по коже и затрудняется дыхание. Всё-таки, он слишком сильно его любит. Эти глаза… Уставшие, но пронзительные и добрые. Они словно просвечивают его насквозь, пытаясь отыскать ответы на незаданные вопросы. И, кажется, ещё немного – они их найдут. Вырезанные на сердце заветные слова любви. Их невозможно не заметить, если смотреть так, как это делает Со. Хёнджин продолжает молчать. Он не знает, как ответить. Ведь нет никакой награды. Только Чанбин. Его улыбка. Его песни. Тепло его рук и голоса. Возможность быть рядом с этим неотразимым ангелом. Вот и всё. Но Хвану этого почти хватает. «Почти» – противное и самое сладкое слово одновременно. Почти вместе. Почти друг. Почти любимый. Сдерживать чувства с каждым днём становится сложнее. Особенно когда Чанбин так близко. Особенно когда в комнате приглушён свет, а на улице уже ночь. Особенно когда так сильно хочется поцеловать эти мягкие губы с почти стёршейся помадой. Красноватой, покрытой сверху розовым тинтом, от которого тоже почти ничего не осталось. Соблазн велик, а Хвану так не хочется ему противостоять. — Ты, — на выдохе шепчет стилист. — Ты моя награда. Он касается губами чужих губ, но затем сразу отстраняется. Сердце сжимается от страха. Столько лет умалчивания, и вот глупый Хёнджин даёт слабину. И никуда не спрятаться. И в голову не лезет ничего, чем можно было бы отшутиться. — Я? — переспрашивает Чанбин. Он не до конца понимает, что Хван хочет сказать. — В каком смысле я? — Во всех, — честно отвечает тот и опускает взгляд. — Можешь меня ударить, но я… вроде как влюблён в тебя. Чанбин хмурится и сразу отвешивает другу смачную пощёчину. Внутри у Хёнджина будто что-то ломается в этот момент. Он ожидал, что Со не примет его чувства. Знал, что признание – наихудшая идея, которая только могла ему взбрести. И всё-таки он это сделал. Поставил на кон всё: годы дружбы и хороших отношений, тонны потраченных усилий, отчаянные мечты, надежды, своё будущее и прошлое, своё сердце, свою душу, себя всего. И хотя шанс заполучить любовь Чанбина изначально был мизерным, Хван не жалеет, что попытался. Он попытается опять. А потом ещё. И ещё. И так до тех пор, пока это «что-то», что разбилось в нём, снова не станет целым. — Понимаю, я мудак, — он старается улыбаться, но получается криво и неправдоподобно. — Да, ты мудак, — рычит в ответ Со, но затем смягчается. Он берёт чужое лицо в свои ладони. Так нежно, будто не он только что оставил краснеющий след на щеке младшего. — Мой мудак. Его голос звучит столь мягко и сладко, что Хёнджин теряется. Он с недоумением поднимает взгляд на хёна и приоткрывает рот, чтобы что-то сказать. Но его тотчас затыкают страстным поцелуем. Неожиданным и до боли приятным. Неряшливым, излишне мокрым. Возбуждающим. Хёнджин поддаётся накрывшей его волне эмоций и крепко обнимает Чанбина за талию. Прижимает к себе горячее тело и до крови кусает вожделенные губы. Сладкие из-за шоколада и горькие из-за косметики, которую сам же Хёнджин и нанёс несколько часов назад. Нехотя отстранившись, он смотрят друг на друга. То ли счастливо, то ли шокированного. А потом Чанбин, ничего не говоря, снова затягивает Хвана в поцелуй. В этот раз долгий. Чувственный, мягкий. Хёнджин роняет Со на кровать и будто инстинктивно начинает его раздевать, не отдавая отчёта собственным действиям. Наконец оторвавшись от чужих губ, он снимает с музыканта рубашку, а за ней футболку. Его рука грубо сжимает талию. Чанбин издаёт подобие писка, когда Хёнджин впивается зубами в его смуглую кожу. Хван улыбается, замечая, как сильно краснеет Со. Стилисту ещё не доводилось видеть его настолько смущённым. — Ты прекрасен, — шепчет Хёнджин, кусая мочку уха и нежно и размеренно поглаживая пальцами оголённую грудь. — Завались, — тяжело выдыхает Чанбин, прикрывая глаза. Он облизывает губы. Так соблазнительно. Так сладко… Ещё секунду назад Хёнджину казалось, что он всё-таки сможет сдержаться.

˗ˏˋ * ˊˎ˗

Они спят до полудня, измученные после долгой и жаркой ночи. Хёнджин просыпается первым и с удивлением обнаруживает, что всё, что случилось за последние несколько часов – не его очередной сон, а реальность. Чанбин рядом. Всё ещё рядом. Спит, уткнувшись носом в грудь бывшего друга. Совершенно голый, взъерошенный. На его коже красуются яркие засосы и следы от укусов. Хван неловко улыбается, понимая, что это его вина, и крепче прижимает к себе любимого. Теперь всё будет немного по-другому.