Отправление
31 октября 2011 г., 01:59
Это началось одновременно в трех местах.
В особняке Хеллсингов Уолтер пригласил всех в кабинет к Интегре. Вид у дворецкого при этом был весьма ошарашенный. Алукард, прочитав его мысли, впервые на своей памяти лишился дара речи.
В Ватикане Максвелл громко позвал всех к себе. При этом кричал он еще истеричнее, чем обычно.
На дирижабле Миллениума Майор подозвал всех к себе. Он явно был растерян и в кои-то веки не улыбался.
Трое начальников собрали подчиненных и начали нелегкий разговор.
— У нас задание,— хмуро сказала Интегра. Пепельница перед ней была переполнена.
— Это никак не связано с нашей верой,— сказал Максвелл. Трое его подчиненных начали было возмущаться, но что-то в виде Энрико заставило их грустно замолчать.
— Мы будем сотрудничать с врагами, и лично я после всего этого убью себя,— уже весело говорил Монтана,— да и вы, думаю, тоже. А вот тебе, Шредингер, придется нелегко...
— Короче, мы едем работать в колхоз в Россию!— закончили все разом.
— Чего?— ошарашенно спросил Бернадотте.
— Какого *****?— хором воскликнули Хейнкель и Юмие.
— Не может быть!— прозвучало среди нацистов. Все замерли, так как это сказал Ганс.
— Что поделать,— обреченно резюмировал Алукард,— эти фикрайтеры какой только фигни не придумают. Выхода у нас нет. Едем!
* * *
На вокзале все три группы врагов выглядели подавленно. Алукард и Андерсен взглянули друг на друга и хором сказали " Настроения нет", Интегра не ругалась с Максвеллом, Монтана молчал. Вскоре к перрону подъехала электричка. Этот транспорт вызвал новый ступор у прибывших.
— Что это такое?— шепотом спросила Серас.
— Это электропоезд,— почему-то так же ответил ей Пип,— скажу тебе вот что, мы с парнями бывали во многих горячих точках, но по сравнению с полным вагоном этого они кажутся раем.
— Уолтер, мы будем ехать на этом?— хмуро спросила Интегра.
— Что поделать, сэр Хеллсинг, это ж вам не Япония, тьфу ты, не Англия. К тому же эти фикрайтеры вечно что-то такое выдумывают.
Не видя иного выхода, живописная компания втиснуласть в вагон, который оказался полным. Однако через пол часа дороги некоторые умудрились устроиться довольно удобно.
Повезло в основном миллениумцам. Ян Валентайн присел с очень похожими на него парнями. Они весело ели семочки, пили пиво и отбирали телефоны у проходящих мимо пассажиров. Альхамбра сел играть в карты. Шредингера взяли на ручки добрые бабушки. Хотя Серас тоже пытались взять на ручки добрые мужики, но Бернадотте почему-то возмутился. Знакомства завязывались спонтанно, после криков "где служил?", обращенных к Пипу, или криков "где сидела?", обращенных к Зорин. Седовласый старик заметил Ганса и долго бил его клюкой. Оборотень терпел. Алукард же получил самое страшное поражение в своей жизни, так как не уступил дорогу идущей бабке. Против яростной старушки не помогло даже снятие ограничения.
Свою остановку все встретили, как избавление, наивно полагая, что на русском национальном транспорте их беды кончились.
