В ловушке

      Иногда на постсоветском пространстве можно увидеть довольно своеобразные примеры городской архитектуры. На улице Тополиной небольшого районного городка располагался ряд пятиэтажных домов, и два из них были поставлены так близко, что можно было не просто перепрыгнуть с одного на другой, можно было спокойно перешагнуть, а при желании – переползти на брюхе разделяющее их пространство. Некоторые утверждают, что раньше эти дома стояли дальше, что между ними легко мог пройти человек. Кто знает, может когда-то так и было.       Конечно, детвора улицы с восторгом этим пользовалась. Для них это уже перестало быть чем-то особенным, маршрут был проложен и закреплен тысячами перешагиваний, а просвет между домами постепенно заполнялся мусором – обертками от мороженого, пустыми бутылками, окурками, иногда даже одеждой или обувью какого-нибудь раззявы, который несомненно потом получал от родителей по первое число за свою неосмотрительность.       Эти горы мусора постепенно росли, так как щель между домами была слишком мала, чтобы туда втиснулся дворник. Особенно их дворник, дядя Костя – мужик внушительных размеров. Характер у него тоже был внушительный: бывший военный, прошедший афганскую войну, ещё не слишком старый, чтобы не работать, но уже и не в возрасте, чтобы обучатся какой-то востребованной профессии - торчал днями на улице, курил сигареты и вечно хмурился вслед бегающим детям. Жильцы домов хвалили его работу по поддержанию порядка во дворах и с удовольствием болтали с ним по дороге на работу или в магазин.       Вот за это дядя Костя свою работу любил. Он знал подробности жизни почти каждого жильца четырех домов этой улицы. Бывало, сидя в субботу вечером за бутылкой водки, он воображал, как что-нибудь особенное случиться на его улице. Кто-нибудь пропадет, или обнаружится какой-нибудь подвал, где организованная группировка антигосударственных элементов готовит военный переворот. Он фантазировал, как разоблачает этих мерзавцев, искусно фиксируя все улики, пользуясь конечно же собственной обширной базой данных и характеристик на каждого из жильцов. Бывало, преступником оказывался Павел из дома 4, иногда Алексей Андреевич, местный учитель истории. Случалось виновной оказаться и Марии Степановне, подслеповатой старушке, живущей в одиночестве. Ведь это же высший пилотаж – разоблачить кого-то, на кого меньше всего падает подозрение.       Как видно, помимо живого воображения, дядя Костя отличался педантичностью и стремлением к тоталитарному порядку, и именно поэтому его так раздражал мусор между домами 4 и 6. Добраться до этой растущей кучи было просто невозможно. Он пускал в ход и свою метлу, и разного рода пруты, и сооружал какие-то немыслимые удочки, но все безрезультатно. Щель шириной шестнадцать с половиной сантиметров (он измерял) не давала возможности достать вглубь дальше двух метров.       Дядя Костя писал письма городским службам, но те присылали стандартные отписки. Никого не волновал этот бардак. К середине лета куча мусора была уже ростом с пятилетнего ребенка. И хотя неподалеку росло невысокое деревце вишни, которое со стороны дороги немного прикрывало это безобразие, ситуацию оно все же не спасало. Казалось, дети специально бросают туда всякую всячину, чтобы просто позабавиться видом двух приличных домов, опирающихся друг на друга через подушку из отбросов.       Позор, думал дворник, позор…       Сейчас был июль, и дядя Костя сидел на лавочке в тени яблони, привычно потягивая сигарету и наблюдая за играющими детьми. Дети играли в прятки. Это дяде Косте не нравилось, потому что именно эта игра заставляла детей проникать в места, где им быть не положено – подвалы, чердаки, даже иногда люки канализации. Да куда они только не забирались, эти бандиты, замаскированные под детей.       Одним из этих бандитов был восьмилетний Антон, приехавший на летние каникулы к бабушке (кстати, той самой Марии Семеновне, воображаемо уличенной дядей Костей в содержании притона прошлой субботой, и севшей в тюрьму, по его прикидкам на срок от трех до пяти лет). Это был худенький, если не сказать тощий, но активный мальчик. Каждое лето местная детвора приветствовала его появление. Лидером компании он не был, но и не был аутсайдером – так, крепкий середнячок.       ― Тоша! – крикнула ему его бабушка. - Тоша, иди надень свитер!       Фу, какое мерзкое имя, подумал Антон. Тошей его называла только бабушка, только её он не смог перевоспитать, чтобы она называла его нормальным именем, а не кличкой какого-то шпица. Бабуле было уже под семьдесят, и что от неё ждать? Он вроде бы смирился, но все равно каждый раз, когда из уст бабули звучало это позорное имя, косился на остальных детей, проверяя, не смеются ли они над ним.       ― Ай! – крикнул он, - не хочу! Мне жарко!       Ему не было жарко, он просто выражал протест.       Он в компании ещё пятерых детей играл в прятки. Игра была в самом разгаре, настоящее приключение! Не то, что школа. А ещё ему нравилась девочка Маша, которая всегда хмурилась, когда он на неё смотрел, но зато у неё были очень красивые волосы, часто заплетенные в две косы. И пищала она очень забавно, когда он за них дергал.       Мальчик Саша, который водил, уже вот-вот был готов открыть глаза. Антон вдруг понял, что не придумал, куда ему бежать прятаться, бабуля с этим дурацким «Тошей» совершенно сбила его с толку. Он быстро оглянулся – и тут его озарило! Он спрячется между домами!       Ух ты! Эта гениальная мысль заставила его подскочить. Только бы он смог поместиться! Мальчик обежал вишню и начал активно, как уж, протискиваться в щель, полностью охваченный восторгом от своей изобретательности. Ступни пришлось развернуть, колени и зад втиснулись еле-еле, и ему пришлось выпустить из легких почти весь воздух, чтобы с огромным усилием протиснуть грудную клетку. Шершавый и холодный бетон впивался и скреб его кожу через летнюю майку.       И тут, когда между двух домов осталась торчать только его голова и часть правого плеча, ему открылось две вещи.       Во-первых, его голова никак не могла спрятаться в щель, она была слишком большой.       Во-вторых, - и что заставило его совершенно забыть о своей большой голове - он практически не мог дышать.       Это место явно не подходило для того, чтобы спрятаться. Он быстро заерзал, пытаясь выбраться, и с ужасом осознал, что это не так просто. Он не мог как следует упереться в землю своими вывернутыми ступнями. Лихорадочно соображая, он попробовал оттолкнуться от стены свободной правой рукой, и от этого усилия и нехватки кислорода у него потемнело в глазах.       На секунду он замер, чтобы глотнуть воздуха. У него получались только очень короткие вдохи диафрагмой, отчего его живот плотно прилипал к прохладной стене дома. Грудная клетка была блокирована намертво.       Паника накрыла его волной. Он стал дергаться и брыкаться, насколько это было возможно, извиваясь, царапаясь о шершавый бетон. Его колени и обе руки упирались в стену – левая, что была внутри, плашмя, правая снаружи под углом – но он не продвинулся ни на миллиметр. Даже казалось наоборот, зад его уехал ещё глубже в щель и приподнялся, он уже стоял слегка на носочках. Два дома держали его очень крепко.       «Надо крикнуть, позвать на помощь» - затравлено подумал он и закричал.       Крик получился жалкий. Это был даже не крик, а короткий хрип, и вряд ли его кто-то мог услышать.       Грудь саднила. Поначалу шершавый бетон теперь казался острым, так как он прилично поцарапал себе грудь и спину, когда дергался.       И тут появился Сашка – мальчик, который водил.       ― Ага! – воскликнул он, увидев Антона, но потом поменялся в лице. Глаза его округлились.       ― Я застрял, - промямлил Антон. – Помоги.       Сашка ухмыльнулся, подбежал к нему, схватил его за руку и начал тянуть. Они пыхтели секунд десять, но ничего не поменялось.       ― Ну, братан, ты и влип, - весело произнес мальчик, отпуская его руку и переводя дыхание. - Я счас кого-нибудь позову, - и убежал.       Сашка отлично выполнил свою миссию, потому что уже через три минуты возле Антона собрались все, кто в данный момент был во дворе. Стыд накрыл Антона с головой, слезы подступили к горлу, и он еще острее почувствовал свою беспомощность и глупость. И эти люди шумели, что-то у него спрашивали, но он не успевал ничего толком ответить: «да, застрял, да, не могу двинуться»… Бабуля гладила его по торчащей голове и что-то приговаривала, дети хихикали, взрослые в основном высказывали неодобрение и вообще, он чувствовал себя каким-то уродцем на сцене.       Тут на этой самой сцене появился дядя Костя. Ну наконец-то! – подумал дворник. Наконец подвернулось что-то интересное. Он, естественно, сможет спасти ситуацию, а потом скромно выслушает похвалы и примет заслуженные презенты.       ― Ну-ка разойдитесь, - скомандовал он, и люди немного отступили, чем очень его порадовали. Бабушка тоже наконец перестала теребить волосы внука и отошла. – Та-ак, - протянул он, оценивающе глядя на Антона. – Дай-ка мне свою руку, приятель.       Антон протянул ему свою тонкую руку. Его немного воодушевили габариты дворника. Такой дядька уж точно его вытащит.       ― Тэк, - крякнул дядя Костя, крепко обхватив мальчика за локоть, и с упора на стену уверенно дернул руку ребенка на себя.       Ослепительная боль в плече была настолько сильной, что у Антона задергались ноги. Наверное, он вскрикнул, потому что толпа ахнула, а дядя Костя вдруг нежно отпустил его руку с таким видом, будто у Антона внезапно отросла вторая голова.       Мальчика он не вытянул, почти даже не сдвинул. «Он сломал мне руку, - понял Антон, - он сломал её!»       На самом деле это был вывих, о чем свидетельствовал характерный щелчок. Рука безвольно повисла вдоль его тела под неестественным углом.       И хотя боль прекратилась практически сразу, он не мог прийти в себя. Сердце колотилось в зажатой груди так, что казалось, будто стены играют им в пин-понг. В глазах роились темные мошки, в носу странно защипало, и он вдруг почувствовал, что стены как будто его отпускают. Мальчик постепенно проваливался в беспамятство. Какая-то женщина что-то у него спрашивала, дворника в толпе уже не было, шумело все вокруг, а левой стороной своего тела он вдруг отчетливо почувствовал холод, исходящий из просвета между домами.       Ему орали в лицо, встряхивали и били по щекам. Его тело, казалось, одето в какой-то скафандр, и все эти крики и удары практически не чувствовались. «Как хорошо» - подумал он с толикой блаженства, «как мне здесь хорошо».       Приближалось время ужина. Толпа вокруг него росла, пополняясь теми, кто возвращался с работы. Приехала скорая, спасатели и милиция. Мальчик, зажатый между стенами пятиэтажек, с отсутствующим видом наблюдал за всеми. Медики вкололи ему обезболивающее, вправили плечо и наложили эластичную повязку, а на носу у него болталась кислородная маска, так как от нехватки кислорода он уже начинал терять сознание. Теперь его сознание было ясным, но, тем не менее, все эти люди находились в каком-то другом мире, уже немного ему чужом. Агония сменилась холодным липким страхом, что его никогда не вытащат из этой ловушки, и стены дома просто будут сжимать его до тех пор, пока он не высохнет до состояния скелета, а люди будут проходить мимо и показывать на него пальцем.       Спасатели ломали голову над тем, как вытащить ребенка. Тянуть его? Этот вариант был самым приемлемым, даже несмотря на то, что мальчик был уже травмирован. Несколько спасателей попытались сделать это, обхватив его за плечи и ногу. Мальчик истошно кричал. Его грудь и спина от полученных ранее ссадин опухли и пылали огнем, а когда его тянули, кости трещали так, словно в них вбивали стальные иголки. Спасатели орали на него в ответ, но ему было все равно. На какое-то время они оставили его в покое.       Резать стены? Повредить несущие угловые стены дома – значит рисковать обрушением, как доходчиво объяснил человек из ЖКХ, и жильцы его страстно поддержали. Вдобавок монолитный бетон резать очень тяжело, а вибрация могла бы повредить ребенку позвоночник или сломать ребра.       Сломать ребенку ребра? Ради спасения жизни возможно это и вариант, хотя никто не рискнул в открытую поддержать эту идею. Если уж без травмы ребенка не обойтись, то лучше уж тянуть за руку и снова её повредить, зато ребенок оказался бы на свободе. В конце концов, не на столько же он застрял, чтобы рука оторвалась?..       Из толпы слышалось «смазать маслом» и «пусть похудеет, как Винни Пух», даже слышались короткие смешки, которые быстро стыдливо затихали.       Ноги Антона постепенно теряли чувствительность. Иногда ему казалось, что земли под ногами уже нет. Его левая ступня касалась земли только носком кроссовки, расцарапанные колени упирались в стену.       К девяти вечера улица тополиная была заполнена народом. Препирания спасателей, городских властей, медиков и горожан достигли своего пика. Они никак не могли прийти к одной точке зрения, так как каждый вариант имел свои недостатки. Вдобавок, никто не хотел брать на себя ответственность за принимаемое решение.       Именно в это время Антон впервые почувствовал, что с левой стороны что-то не так. Что-то изменилось, хотя он не мог с точностью определить эти изменения. Сначала он перестал ощущать легкий сквознячок, гуляющий в узком пространстве между стенами. Стало как будто тепло, и периодически ощущались какие-то легкие прикосновения, словно кто-то робкий пытался привлечь его внимание. Он хотел было посмотреть влево, но не смог - шея болела, так как пару часов назад заботливая бабушка насильно пыталась впихнуть ему в рот котлету, для поддержания сил, и когда он от неё отворачивался, мышцы его шеи свело судорогой.       Медики кое-как накрыли его плечи одеялом, один из них поддерживал его голову и время от времени пытался растереть затекшие ноги. Бабушка практически всегда стояла с ним рядом.       ― Ну ты даешь, пацан, - приговаривал медик, массируя его икры, - это ж надо было влезть в такую узкую щель… Да и ещё в мусорку.       «А, - подумал Антон, - это ветер с мусорки бумажки всякие гонит, и они к моей ноге липнут». Уф, а то он уже подумал, что это какие-нибудь плотоядные крысы…       Медик похлопал его по ноге и отошел.       ― Бабушка, я хочу в туалет, - прошептал через маску Антон. Если ему придется мочиться перед всей этой толпой, то лучше бы ему сдохнуть прямо сейчас. После недолгого обсуждения тонкостей этой щекотливой операции, в котором также участвовал и Сашка, бабушка отправилась домой за герметичным пакетом. При помощи Сашки (с которым, видит Бог, теперь у Антона будет духовная связь, покрепче кровной) и бабушки, прикрывшей их от взгляда зевак пледом, с минимальными потерями своего и так пострадавшего достоинства ― Антон смог облегчиться. От возникшей благодарности к Сашке, который все время вел себя деловито и понимающе, Антон чуть не расплакался. Но он все же постарался держать себя в руках, он же не девчонка какая-нибудь.       Начинало темнеть. Люди в форме все время кому-то звонили. Больше они не орали. Антон этого не знал, но было решено возложить ответственность за принимаемое решение на областное руководство, которое они сейчас пытались разыскать. Естественно, в вечернее время это было непросто. Горожане постепенно расходились, так как вот уже несколько часов ничего не происходило. Несомненно, весь город перед сном будет вспоминать этого глупого мальчика, и его безответственных родителей (которые, к слову, ничего о происходящем не знали, так как находились в отпуске за границей).       Сашка, который на некоторое время исчез из поля зрения, снова появился перед ним.       ― Эй, Антон, - проговорил он с каким-то странным видом. – Тут пацаны на крыше сидели, э-э… смотрели за тобой…       Он замолчал в нерешительности.       Антону было очень трудно говорить, но он все же выдавил из себя:       ― И что?       ― Ну, как-то это все странно, - сказал Сашка. - Куча мусора, что лежала между домами, в общем то, э-э-э… подтянулась к тебе. Так они сказали. Я не поверил, сам посмотрел ― и правда, она уже не на середине, как раньше, а почти возле тебя.       ― Чего? – Антон дернулся и тут же зажмурился от боли.       ― Ну не знаю! – сказал Сашка, и глаза у него в этот момент стали огромные. – Она подползла, что ли… - он присел и глянул сквозь ноги Антона в глубину. – Вон она, я даже вижу свитер Вовки, который его уронил сюда прошлым летом. Я его наверное рукой достать смогу, если попробую.       Но пробовать он не стал.       ― Ты что, совсем дурак? – прохрипел Антон в свою маску. - Она же... не живая, чтобы ползти. Её… наверное ветер… пригнал, - усилия, потраченные на эту фразу, заставили его сделать серию коротких вздохов.       ― Наверное, - согласился Сашка, даже с какой-то надеждой в голосе. Потом нахмурился: - А я и не говорил, что она живая, это пацаны так говорят, - и потом, внезапно разозлившись, добавил: - Сам дурак, раз торчишь тут, - и он ушел.       Антону с этим спорить было трудно. И не только потому, что не хватало воздуха.       Теперь ощущение, что слева что-то происходит, утроилось. Мусор - что за ерунда?… Но живое детское воображение начало рисовать ему довольно пугающие картины. Все его внимание переключилось туда. Звуков оттуда не исходило, ветра тоже не было. Через минуту ему показалось, что ЧТО-ТО коснулось его руки, и он тут же стал ей размахивать, пытаясь отогнать это что-то, чего он не видел. Он даже просил бабушку и медиков посмотреть, что там происходит, но те говорили, что все в порядке, и пытались его успокоить.       Машина милиции уже уехала, и тут Антон увидел, что улица тоже пустеет. Скорая помощь и спасатели все ещё были здесь.       К нему подошла женщина в форме медика и, после вопроса о том, как он себя чувствует, произнесла:       ― Вытягивать тебя в ближайшее время не будут. Они ждут разрешения областного МЧС, - она явно не одобряла такое решение, - так что постарайся поспать. Я могу вколоть ему снотворное, - обратилась она уже к бабушке.       ― Нет, - пропыхтел Антон, - не надо.       Его ужасала мысль, что он будет спать, а мусорная куча в это время будет, например, огрызать ему левую руку. Или ногу. Его пробрала дрожь.       ― Боже, сколько здесь мусора, - неожиданно сказала женщина-медик, глядя поверх его головы. - У вас что здесь, совсем не убирают?       В этот же самый момент что-то определенно коснулось его предплечья, что-то теплое и мокрое. Капля, оставленная этим прикосновением, поползла вниз по его руке, оставляя холодную дорожку.       Он заорал. Дух зловония обдал его с головы до ног. Все стоящие во дворе люди бросились к нему, освещая его светом карманных фонариков. Он кричал и извивался, мотая головой как помешанный, он вкладывал в эти конвульсии все оставшиеся у него силы. Пусть эти проклятые стены сдерут с него хоть всю кожу, но он сейчас же, немедленно, должен отсюда убраться!       Медики кричали, чтобы он успокоился, что он сделает себе только хуже, кто-то из них вколол ему успокоительное, но Антон этого практически не почувствовал.       ― Пожалуйста, освободите меня… - выдохшись, промямлил Антон. Он чувствовал, как в щели кто-то пытается стянуть с него левый кроссовок. Его колено уже упиралось в жесткий мусор. - Там кто-то есть! ТАМ КТО-ТО ЕСТЬ!!!       ― Кто? – удивленно спросила бабушка. – Это наверное коты бродят, не бойся их…       Эти «коты» все-таки сняли кроссовок, и теперь их скользкие руки пытались проделать это же с носком. Антон был напуган до такой степени, что его скрутило в одном большом спазме, и боль эта была такой, какую его восьмилетнее тело никогда в своей жизни не испытывало.       Взрослые начали кричать и метаться. Он не разбирал слов, но похоже они на что-то решились. Появился МЧСник с длинной, выше его роста, плоской доской.       ― Боже, откуда здесь эта гора мусора? – воскликнул он, но на это не было времени. Он уверенно перекинул доску через голову мальчика, раскидывая ошметки колбас и рваные пакеты, поставил её слева от него, отгородив таким образом от мусорного монстра. Теперь мальчик упирался рукой и ногой в эту доску. От облегчения у Антона подкосились ноги. Но конечно замысел спасателей был не просто в том, чтобы оградить его от мусора. Он вдруг обнаружил, что его опутывают веревками, забрасывая их за эту доску: на уровне горла, плеч, колен.       ― Послушай меня, - произнес МЧСник, внимательно глядя ему в глаза, чтобы убедиться, что он его слушает. – Сейчас, на счет «два», ты должен полностью выдохнуть воздух и расслабиться. Не пытайся сам толкаться. На счет «три» мы будем тебя тянуть. Ты меня понимаешь?       ― Да, - ответил он.       ― И еще кое-что… - он немного заколебался, подбирая слова, потом продолжил. – Тебе будет больно, но это быстро пройдет, тебя будут тянуть изо всех сил, поэтому важно, чтобы ты был расслаблен даже когда будет больно, иначе ничего не получиться. И выдохнуть не забудь.       Он кивнул. Ему было все равно, будет больно или нет, его это не пугало. Его пугало существо в мусоре… а может и сам мусор был существом.       ― Я понял, - произнес он.       МЧСник убрал с его лица кислородную маску и взялся за его недавно вправленное плечо. Веревки натянулись, кто-то в темноте скомандовал «Раз».       Хватка спасателя на руке мальчика окрепла.       «Два»       Антон выдохнул. Понять, расслабляется он или нет, он не смог.       «Три»       Тяга была не резкой, но очень сильной. Бетон заскреб по его телу, и он почувствовал, как грудь и лопатки стали горячими от выступившей крови. Левая рука впечаталась в его бок, а рука, за которую тянул спасатель, уже не чувствовалась.       Они остановились, на нос ему надели маску.       «Он сдвинулся, надо попробовать ещё раз» - донеслось откуда-то из другого измерения.       Маску сняли с его лица.       На «два» он выдохнул, «три» он почти не услышал, так как сознание его куда-то проваливалось. Он падал в бездну, такой маленький и беззащитный, падал, уже не чувствуя ни сдавливавших его стен, ни боли, ни страха перед мусорным монстром.       МЧСник успел его подхватить прежде, чем он упал на землю. Окровавленные ошметки его майки так и остались болтаться на обеих стенах этих злосчастных домов. Пока его отвязывали от доски и грузили в машину скорой помощи, где-то в темноте, в глубине уже пустой щели между домами, раздался шорох – это его левый кроссовок постепенно зарывался в обыкновенную кучу городского мусора.