Ниже нуля

2 января, 21:54       Кутаясь в плед у молодой сосны, Гарри гонял по кругу одни и те же мысли: «Как найти остальные крестражи, и, главное, как их уничтожить?», «Как там Драко? До сих пор болит душа от того, что мне пришлось его оставить в мэноре, среди Пожирателей». Против воли из груди вырвался судорожный выдох, исчезая облачком пара. Уже столько времени прошло с их последней встречи, каждый раз при прослушивании списков пропавших по радио Рона, сердце Мальчика-Который-Выжил сжималось, хотя он прекрасно знал, что там говорить о Малфоях вряд ли станут, в глазах других они подручные Волдеморта, ни больше, ни меньше.       Как бы сейчас Гарри хотел услышать то самое «Поттер», из которого, после нескольких лет вражды и нейтралитета, исчезли ненависть и презрение и заменились незлобной усмешкой или невесомой нежностью. Слизеринский принц больше не кривил губы в отвращении при виде «Золотого мальчика», в каждую их встречу даря ему сначала легкие улыбки, которые он тщательно пытался скрывать, но потом бросил эту глупую затею. Сняв перед Гарри все маски, Драко улыбался так ярко, что одно воспоминание заставляло улыбаться в ответ (вызывая недоумение окружающих, мол, чего скалится, поводов то не было), хотя обычно длилось это недолго, блондин быстро вспоминал о насущных проблемах и висящей над всеми угрозой.       В лучшую сторону между ними все изменилось на пятом курсе, как ни странно. Тогда Малфой постепенно начал закрываться ото всех, все чаще пропускал обеды и ужины в Большом зале, скрывался от своих друзей, даже перестал доставать гриффиндорское трио, это было вообще нонсенсом. Как-то раз Гарри проследил за своим врагом и увидел, то, что заставило его нахмуриться и подрастерять свою ненависть. Драко сидел в укромном месте на берегу Черного озера и… кормил птиц! Драко Малфой, Слизеринский принц, весь из себя такой холодный, кормил птиц, которые уже даже на руки к нему запрыгивали за крошками от хлеба и булочек, мало того, он сидел сгорбившись, где его обычная горделивая осанка? В глубокой задумчивости и вере, что никто за ним наблюдать не может, блондин ослабил самоконтроль, позволяя увидеть грусть и какую-то обреченность на чересчур бледном лице. Для Гарри это небольшое откровение было поводом пересмотреть отношение к избалованному, заносчивому, невыносимому, как думал гриффиндорец, Хорьку. Он как сейчас помнил, как позже, гораздо позже, попытался в порыве чувств поддержать и обнять слизеринца, в горло ему тут же ткнулась палочка и ее владелец прошипел: «Убери свои руки, Поттер, мне не нужна твоя жалость», от этого воспоминания юноша прыснул в кулак, в котором была зажата палочка Гермионы. Впрочем Гарри очень быстро его заверил — никакая это не жалость, щеки пылали от стыда за свой неуместный жест, заставляя Малфоя чуть смягчиться. «Самую малость» — поправил себя грифф, потому что он не перестал быть язвой и не стал подпускать ближе, на что никто и не рассчитывал, но больше с ходу не кидался заклинаниями на любые попытки Поттера проявить участие.       Маленькими шажками они вывели свои отношения на уровень «Нейтралитет». Видимо, Драко, наконец, решил переосмыслить все, и пришел к выводу: в жизни «Золотого мальчика» завидовать то и нечему, по крайней мере, так думал Гарри, и он был не очень далек от истины. Еще одной причиной было возвращение Темного Лорда, которому блондин был совсем не рад, волнуясь за всех близких, кого это могло коснуться. Да, Люциус был фанатом и самым верным приспешником. До поры, до времени. Сын, быстро перестал разделять его убеждения, а потом и он сам понял во что ввязался, мнимая выгода и призрачное высокое положение не прельщают, если дорога к ним устлана костями близких, болью от Круцио, ладно бы только собственной. Постепенно младший Малфой открывал гриффиндорцу свои мысли, чувства, оказалось, что они вполне могли быть друзьями! Хотя слизеринец по-прежнему оставался задницей для Гермионы и Рона. Если первая прекрасно понимала — все поведение Драко просто показуха, то второй был слишком вспыльчивым и предпочитал не связываться. То есть вообще. Чаще всего он просто фыркал и уходил, когда дело доходило до бесед всем вместе. Это немного задевало Гарри, но юноша предпочитал делать вид, что все в порядке, обычное дело с Роном.       А вот на шестом курсе, все между Гарри и Драко как-то неуловимо изменилось. В принципе, как и общее состояние дел в магическом мире. Темный Лорд перешел в открытое наступление, сделал поместье Малфоев своей резиденцией и, самое страшное, поручил слизеринскому принцу задание, от которого тот не имел права отказаться. Дело было не в страхе за свою жизнь, больше нет, он боялся за родителей, которые будучи в опале, как никогда близко стояли к краю пропасти. Еще одна оплошность, малюсенький недочет, и все древнее семейство станет ужином для хозяйской змеи Нагайны.       Драко «таял» на глазах, похудел, стал совсем бледным, хотя казалось — дальше некуда. На тот момент Гарри ни о чем не знал, только находился рядом и старался оказать всю поддержку, на которую был способен. Вот тогда слизеринец окончательно впустил его в свой мир, выделил место в своем закрытом ото всех сердце. Одним из вечеров они сидели в том самом укромном месте на берегу Черного озера, когда все булочки, принесенные с собой, были скормлены, а разговор закончен уютным для обоих молчанием, Малфой опустил свою ладонь рядом с ладонью гриффиндорца и, совершенно неожиданно для последнего, взялся своим мизинцем за мизинец Поттера. Так неожиданно и чувственно, что Гарри даже в голову не пришло отнять свою руку. Он не стал поворачиваться и вопросительно смотреть на бывшего врага, только тихонько наклонился влево, касаясь плечом. Казалось, все вокруг стало ярче, краски заходящего солнца разливались по водной глади, превращая ее в жидкий янтарь, настолько же волшебным и невозможным казался для обоих этот момент. Это был не первый закат, проведенный вместе, но это был их первый закат вместе, когда их души соприкоснулись благодаря невинному жесту, который показал их привязанность друг к другу.       Со временем все больше жестов не свойственных товарищам, тем паче врагам, стало проскальзывать между ними. То Гарри положит свой подбородок на плечо Драко, совершенно не задумываясь, то блондин лохматит и без того торчащие во все стороны волосы Поттера, то хватает за рукав мантии, случаи можно перечислять и перечислять. Все это сопровождалось внимательными взглядами Гермионы, ведь что-то происходило и во время перемен между уроками. Такое открытое проявление чувств было крайне недальновидно, как она сама и говорила позже. Но тогда они не понимали, что это именно чувства. Для обоих это было ново и странное тепло в груди при встрече не поддавалось определению. Тогда Гарри все еще не знал о миссии, возложенной на Малфоя Волдемортом, о починке Исчезательного шкафа тоже. А слизеринский принц разрывался от терзающих его противоречий: он не хотел, чтобы Пожиратели смерти приходили в Хогвартс, ведь здесь Мальчик-Которому-Может-И-Не-Повезти, который стал ему дорог, сам блондин не хотел думать насколько, и он должен был сделать это, чтобы отвести удар от родителей. Свои чувства Малфой старался не замечать, упорно делая вид, будто ничего не происходит, но уже знал, что пропал, оставалось только капитулировать и признаться хотя бы самому себе.       Драко решил все одним вечером. Ученики уже разбрелись по своим комнатам, некоторые ушли на вечеринку к Слизнорту, а Гарри остался с Малфоем. Они бродили по коридорам школы, шутили, болтали ни о чем. Проходя мимо очередного огромного окна, парни не сговариваясь решили остановиться. Блондин кинул свою сумку на подоконник и забрался на него с ногами, Поттер встал рядом спиной к нему, время от времени оборачиваясь, чтобы посмотреть на собеседника.       —…А я был в ванной старост только один раз, ну, тогда, когда мне нужно было послушать послание из этого дурацкого визжащего яйца, — гриффиндорец фыркнул, тряхнув головой, — и больше не хочется! Там же Миртл.       — Ничего ты не понимаешь, Поттер. Лучше один призрак и целый бассейн в твоем распоряжении, чем орава придурков, которые ломятся каждые двадцать минут с воплями «ты скоро?», — Слизеринский принц скорчил совсем не аристократичную недовольную мину и Гарри прыснул, чего и добивался Драко. Ему нравилось видеть улыбку гриффиндурка, — Ничего смешного, придурок! — он шутливо пихнул брюнета в плечо, сияя, как новенький галеон.       — Еще как смешно, Хорек, — грифф уже не мог сдерживать смех, видя очередную гримасу собеседника. От таких бесед тепла в груди становилось больше, а от беззаботного лица ученика серебристо-зеленого факультета и подавно. — «Каждые двадцать минут»? Что ты там так долго делаешь? — на скулах Малфоя появился едва заметный румянец. Подловил.       — В смысле «что»? Я же не тролль, как вы! Моя великолепная кожа и прекрасные волосы требуют особого ухода, — а в глазах цвета расплавленного серебра бесенята прыгают, приколист.       — Я думаю, ты и без этого очень красивый, — сказал и тут же понял, ЧТО сказал. Лицо обдало жаром, Гарри вскинул руку к лицу, делая вид, будто нос зачесался, и отвернулся. Мысли лихорадочно заметались и попрятались. Он и раньше думал об этом, но чтоб сказать в слух… Хваленая гриффиндорская смелость тут же давала деру. Безусловно оторопевший юноша на подоконнике за спиной был прекрасен, но больше всего брюнета задевала ранимость, которую тот скрывал за фасадом отчужденности, доброта, замурованная под толстым слоем льда, сочувствие всем и каждому, за глухой стеной презрения. Гарри тонул в Малфое, как в омуте и был совсем не против.       Через несколько секунд он почувствовал руки Драко. Они обхватили Поттера за талию, создавая уютные теплые объятья, от которых сердца обоих готовы были выпрыгнуть из груди. Влюбленные чувствовали правильность, защищенность — ничего им не страшно пока они вместе, никакой Темный Лорд не помеха. Будто давно потерянные паззлы встали на место, закрывая дыры в душах, делая ее целой, заставляя светиться миллионами огней. Пальцы слизеринца подрагивали. «Наверное, волнуется» — подумалось Гарри, и он накрыл его ладонь своей. Никто из них не мог припомнить момента прекрасней, а потом Мальчик-Который-Похоже-Влюбился услышал судорожный вздох у себя за спиной. Развернувшись в обнимающих его руках и обняв в ответ, гриффиндорец аккуратно за подбородок приподнял голову Малфоя, заглядывая в глаза. От увиденного, сердце пропустило удар, что тоже было поводом задуматься, если бы он и так не понимал, что за болезнь поразила его. Прекрасные глаза с поволокой покраснели и блестели от слез, Гарри разглядел в них боль, нежность и сожаление. Юноша насторожился.       — Малфой… Что с тобой? Что случилось? — едва слышный шепот. Сложно было поверить в увиденное. Блестящие от слез глаза Слизеринского принца, заставили заволноваться. Одна единственная соленая капелька вырвалась и покатилась по алебастровой щеке, но тут же была стерта пальцем Поттера, взгляд которого ощупывал, запоминал лицо напротив. Малфой только покачал головой и прикрыл глаза, стараясь взять свои чувства под контроль, при этом, не разрывая объятий. Насколько же был беззащитным слизеринский принц в этот момент. Без своей толстой брони, шипов и спеси. Такой простой, понятный, человечный, открытый. Гарри не стал противиться порыву, чуть наклонился, коснулся губами упрямо сжатых губ блондина и тут же отстранился. В эту секунду души будто окончательно укоренились друг в друге, связываясь нитями, лентами, канатами, всем-всем, чтобы никогда не позволить им жить друг без друга. Одно прикосновение губ к губам — два парня, которым хочется кричать, от переполняющих их эмоций. Оба покраснели, кажется, такое уже становится нормой, — Прости, похоже, я влюбился… Драко.       — Я тоже так думаю, — слизеринец неловко прокашлялся, — в смысле я тоже… влюбился. И я должен тебе кое-что рассказать, давай завтра после уроков сходим на наше место, — последнее предложение он прошептал очень быстро, видимо, пока не кончилась решимость. Нужно было сделать это раньше. И начать общаться нормально, и признаться себе в своих чувствах, и наконец, поговорить, рассказать.       Раньше. Нужно было раньше.       Гриффиндорец так и не узнал, что хотел ему сказать Малфой. На следующий день в Хогвартс проникли Пожиратели. В последний раз юноши встретились на Астрономической башне, когда брюнет стоял внизу, спрятанный от глаз не в силах пошевелиться, слушал, как слизеринец уговаривает Дамблдора покинуть школу, говорит, что ему грозит опасность, просит забрать Гарри, ведь Темный Лорд совсем близко. Что-то внутри гриффа разрывалось от осознания того, чего он раньше не замечал: на Драко давили, он мучился от противоречий, он хотел спасти всех, но опоздал, цепляясь сейчас за последнюю возможность спасти дорого человека. Предчувствие неизбежной катастрофы надвигалось на обоих почти осязаемой волной.       И вот Поттер здесь. В лесу. Рон ушел, палочка сломана, нервы уже ни к черту, и они с Гермионой понятия не имеют, что делать дальше. Гарри снова вздохнул и шмыгнул носом, он очень скучает по Драко, стыдно даже себе признаться — влюбился по уши. От врагов до людей, которые не могут помыслить свою жизнь друг без друга. Юноша поднял голову, разглядывая звезды, он уверен, Драко думает так же. Воспоминания, о времени проведенном вместе, отозвались сладкой болью, вызывая грустную, но нежную улыбку. Несмотря на терзающую тревогу, которая буквально билась о ребра изнутри, крича «Беда!».       Через секунду внимание брюнета привлекло серебристое свечение в глубине леса. Свет, совершенно бесшумно, легко скользил между деревьев и ветвей. Поттер подался вперед и напрягся, держа палочку наготове. Только егерей сейчас не хватало. Грифф уже хотел позвать Гермиону, когда увидел, что движение света остановилось, очерчивая знакомую фигуру. Видимо голова «Золотого мальчика» отключилась (или нити повели его, буквально таща за руку), но вместо этого он встал и подошел к краю защитного контура, рассматривая большого «светлячка». В первое мгновение Гарри подавился вздохом, а в следующее бросился вперед, сжимая в объятьях нежданного гостя при том такого желанного — не передать словами. Тревога, словно лопнув, исчезла, оставляя после себе сияние чистого восторга. Счастье переполнило юношу, он чуть не прыгал от радости, как маленький мальчик, получивший самый лучший подарок на Рождество. В принципе так и было, праздник прошел не так давно. Человек в его руках охнул и тихо рассмеялся, отвечая на объятья.       — Вот оно, гриффиндорское безрассудство и горячая голова, — по этой самой голове его и погладила по-аристократически тонкая рука, а нос уткнулся в черные волосы, вдыхая родной запах.       — Драко. Драко. Драко. Драко, — Гарри целовал его тонкие скулы, высокий лоб, прямой нос, пухлые губы, повторял имя, и не мог поверить в реальность происходящего. — Я так скучал! — Гриффиндорец все-таки не выдержал — оторвал Малфоя от земли и закружил, будто тот был пушинкой.       — Поттер, придурок. Поставь меня! — вопреки своим же словам слизеринец улыбался той самой яркой улыбкой и даже не пытался сопротивляться, наоборот, положил руки на крепкие плечи любимого. Когда, наконец, его ноги коснулись земли, а сильные руки обвили талию, он выдохнул в губы, находившиеся в волнующей близости от его. — Я тоже скучал, Гарри, — а дальше был поцелуй, тот самый поцелуй, который описываю в романах для девочек. Сердце бьется чаще, и счастье переполняет, прокатываясь волной мурашек от кончиков пальцев на ногах до самой макушки, которую приятно поглаживают тонкие пальцы. Самый желанный поцелуй — после долгой разлуки, оба определенно были с этим согласны. Они только-только обрели друг друга и вынужденные расстаться, тем паче так, страдали, будто у каждого забрали осязание, слух или зрение, а сейчас воссоединились и чувствовали себя целыми. Вернее, единым целым.       Разорвав поцелуй, они прикоснулись лбами и счастливо тихо рассмеялись, глядя друг другу в глаза. Эйфория немного спала и Гарри смог оглядеть Драко, одетого в черную рубашку и брюки. Что-то насторожило его, он сосредоточился на ощущениях. Пары секунд хватило, чтобы понять, что блондин холодный как ледышка, губы отдают едва заметной синевой (хотя это может быть это эффект от свечения, которое исходит от него же?), а на густых ресницах… иней?       — Да ты совсем замерз! — грифф в то же мгновение наклонился за упавшим в процессе пледом, встряхнул его и накинул на плечи Малфоя, укутывая. — Как ты здесь оказался?       — Долгая история, потом как-нибудь расскажу, — он махнул рукой. Иней медленно таял и был похож на слезы, вот вода капелькой заскользила вниз по щеке и исчезла в уголке губ, сложившихся в печальную улыбку. Гарри тряхнул головой: «Показалось», но не перестал вглядываться в лицо любимого, заново изучая знакомые черты, стараясь понять, почему тревога снова вспыхнула, пока, как спичка. — Чего так пялишься, Поттер? Знаю, что я неотразим. Пошли, у нас мало времени, — шпилька прозвучала совсем беззлобно, скорее устало и взволнованно. Брюнета тут же сцапали за рукав толстовки, в которой он остался, чтобы как можно скорее заставить того двигаться, буквально утаскивая дальше в лес. Драко быстро уверенно шел, ловко преодолевая препятствия в виде вездесущих корней и кустов, очень помогал свет, который, казалось, он излучал каждой клеточкой своего тела. Такого заклинания Гарри не знал, да и палочки у слизеринца в руках не было. Негодование и непонимание, как ветер раздували спичку тревоги.       — А что это за свет от тебя? И все-таки, как ты здесь оказался? Откуда узнал? Куда мы вообще идем? — не удержался от потока вопросов, беря Малфоя за руку, переплетая пальцы.       — Неугомонный, — бросил он через плечо не без нежного взгляда. Показалось свободное от деревьев пространство, к которому они, по-видимому, и шли. — Потом, Поттер, все потом. Сейчас есть кое-что важнее болтовни, — блондин тихонько сжал и погладил большим пальцем руку гриффа, будто прося «Заткнись и иди».       В кои-то веки Гарри послушался. Через минуту голые деревья сомкнули свои строй у них за спинами, они вышли к небольшому замерзшему озеру. Драко провел брюнета к самому его центру, присел, смахивая снег со льда, встал и показал пальцем себе под ноги, делая несколько шагов назад. Пришла очередь гриффиндорца высматривать что-то под толщей воды. Его взволновало странное поведение слизеринца просто до дрожи, но он предпочел не спорить, чувствуя, что на все есть причина. И когда он увидел эту причину, не сдержал удивления.       — Меч Гриффиндора! — он с недоверием смотрел то под лед, то на Малфоя. В голове роились вопросы, сильнее желания пристать с ними было только желание поскорее достать меч и поцеловать человека напротив, который с выражением лица «Да правда что ли?» и чертиками в глазах рассматривал Гарри.       — Доставай уже, герой, — блондин махнул рукой в приглашающем жесте. Поттер сорвался с места и торопливо обнял тонкую фигуру, укутанную в плед, целуя со всей нежность и благодарностью, на которую был способен. От чувственности поцелуя, едва не сносило крышу.       — Люблю тебя, Драко, — едва слышный шепот.       — И я тебя, Гарри, — едва слышный ответ. Если бы они не смотрели на губы друг друга, то не расслышали бы, но сейчас они были в своем мире, который хотелось оберегать, как последний источник света в царстве кромешной тьмы. Холодные тонкие пальцы коснулись теплой смуглой щеки, провели линию от скулы до подбородка, брюнет зажмурился от удовольствия, и коснулись губ. — Иди.       «Быстрее достану, быстрее вытрясу из этого Хорька ответы… И обниму. И никогда больше не отпущу от себя!» Гриффиндорец поцеловал ледяные пальцы спутника и отступил. Заглядывая в глаза блестящие, как полная луна в ясную ночь, но подернутые печалью. «Точно вытрясу! Все!» Достав палочку, указал на лед и тот тут же начал трескаться, создавая прорубь. Быстро раздеваясь, он старался не думать — перед кем это делает, не смотреть на этого кого-то старался вдвойне. Краска смущения залила щеки. — Ничего нового я там не увижу, Поттер, — шутливо закатил глаза Малфой, даря еще одну умопомрачительную улыбку, на которую невозможно не ответить.       Бурча что-то про невыносимых хорьков, Гарри подошел к проруби и, вдохнув полную грудь воздуха, прыгнул. Вода обожгла тело не хуже сотен ударов плетей за раз. Стиснув зубы, Поттер нырнул на дно, которое оказалось дальше, чем казалось. Меч буквально скользнул в ладонь, как если бы его приманили заклинанием Акцио (наверху грифф попробовал, не получилось) и юноша поспешил на поверхность, толкнувшись от дна. Легкие горели, брюнет сделал последний рывок и вытянул себя из воды, с наслаждением вдыхая морозный воздух. Тело била дрожь. Едва надев очки, он оглянулся в поисках Малфоя, но ни на льду, ни на берегу, нигде в зоне видимости его не было. Тревога разгорелась неконтролируемым лесным пожаром, заполнила изнутри. «Где ты, Драко? Что вообще происходит?» и снова десятки вопросов, но уже некому ответить хотя бы на один.       Уничтожение крестража не принесло должного облегчения. Конечно, с души свалился груз тьмы, которую источала безделушка Темного Лорда, но все же, легче стало лишь на самую малость. Гарри рассказал Гермионе о том, что произошло в лесу, казалось, девушка была озадачена, она же нашла для себя что-то такое, к чему еще не было разгадки. Такой своеобразный сундучок с необычным замочком. Откуда взялся Драко и куда исчез? Что это за свет от него был? А холод? Откуда он знал про меч? Почему не остался? Не остался с Гарри? Почему ничего не рассказал, хотя времени было достаточно? Пытаясь найти логическое объяснение, девушка прибывала в задумчивости (еще большей чем обычно после ухода Рона) и вышла из нее только когда нашла символ в книге сказок, оставленной ей Дамблдором. Это заставило Гермиону отодвинуть решение загадки слизеринца на второй план, тем паче, никакого правдоподобного объяснения внезапному появлению и такому же внезапному исчезновению Драко она найти не могла.       Идея посетить Лавгудов, предложенная гриффиндоркой тем же вечером, точнее ночью, в какой-то степени даже обрадовала Поттера, ему нужно было срочно что-то делать, хоть чем-то занять себя и свои мысли, в конце концов перестать загоняться и рваться грудью на амбразуру в поисках встречи хоть с кем-нибудь, кто может рассказать ему хоть какие-то новости о Малфоях и том, что вообще творится в большом мире. Грифф чувствовал себя одержимым. Ближе к утру посыпал снег, скрывая все следы и мысли о том, что все примерещилось, посещали все чаще, но в них явно не было смысла, меч же у них и Гарри нашел его не сам. Юноша решительно взял себя в руки, убирая в дальний уголок своего сознание теплое, нежное чувство, обмотанное тревогой, как цепями. «Чего раскис-то, сам не пойму. Тоже мне Геро-ой» — фыркнул, встряхивая головой.       Встреча с мистером Лавгудом ближе к полудню следующего дня неприятно удивила. Можно сказать, крайне неприятно. После недолгого разговора о Дарах Смерти, появления приспешников Темного Лорда, Гарри и Гермионе удалось сбежать, изрядно разгромив дом семьи Полумны. Несмотря на якобы предательство, брюнет мог понять причины, заставившие Ксенофилиуса сдать друзей новым властям, ведь ему угрожали жизнью дочери — последней родной частичке, за которую он безусловна стал бы бороться и сдал бы кого нужно, что собственно и произошло. Как только друзья оказались в лесу, подальше от налетевших Пожирателей, молодые люди успели немного расслабиться и перевести дух. Буквально через секунду их настигла одна мысль на двоих «рано радоваться — погоня продолжается». Сумасшедший забег по лесу от егерей ни к чему не привел, кроме жалящего в лицо от Гермионы, в попытке оттянуть момент узнавания, выиграть время что-нибудь придумать.       Когда Гарри увидел, куда их доставили егеря, сердце пропустило удар и понеслось вскачь, хотя казалось быстрее уже некуда. Малфой-мэнор встретил гостей неприветливой тишиной, пустыми глазницами многочисленных окон, каким-то пыльным величием, такой своеобразный король без подданных, просящий милостыню. Сад было не разглядеть под толстым слоем свежевыпавшего снега, но фонтан перед домом, в конце аллеи, красноречиво намекнул своим побитым видом — поместье, как внутри, так и снаружи в полном упадке, иного ждать не придется. Предчувствие костлявой рукой сжало горло Поттера. Смерть и безысходность витали в воздухе, казалось, что о них можно порезаться. Почти как с дементорами, только здесь Патронус не поможет. Интуиция, до этого не подводившая, визжит, не обещая ничего хорошего.       Вот и исполнилось желание Гарри оказаться в мэноре, там, где он может узнать что-нибудь о том, по кому тоскует его душа. Безусловно, парень много раз задумывался о своих, казалось бы, внезапно вспыхнувших чувствах и даже как-то раз подумал, что в разлуке их с Драко отношения сойдут на нет, сменятся равнодушием или вежливым интересом, но нет. Этого не произошло. Теперь чувство пустоты внутри разрастается, как сорняк в плодородной почве, вместе с уверенностью парня в своей любви к одному невыносимому блондину.       Поттера и Грейнджер показывают Беллатрисе, после недолго разговора и избиения егерей Пожирательницей, первого она приказывает бросить в подземелье, чтобы переждать действие жалящего заклятья, а вот Гермиону… Бедная Гермиона. Ее она оставляет для «чисто девчачьего» разговора. Такое решение безусловно вызывает ужас молодых людей, но сопротивление ни к чему хорошему не приводит.       В себя Гарри приходит уже в подземелье, освещенном несколькими факелами под крики девушки наверху.       — Гарри, это ты? — Полумна бесшумным призраком подходит и пытается помочь подняться на ноги. — Интересная маскировка, — ее немного безучастный ко всему голос делает сходство с оным сильнее.       — Да. Спасибо, Полумна, — Поттер обращает внимание на остальных пленников, мистер Олливандер, Крюкохват и… Блейз Забини? — Гермиона там наверху, Рона с нами не было, — цедит он, сдерживая бессильную злость на обстоятельства, на то, что сейчас сделать ничего нельзя. К удивлению присутствующих, Блейз подходит и легко вздергивает гриффиндорца на ноги. — Какого черта, Забини?!       — Пожалуйста, Поттер, — язвит слизеринец ничуть не обижаясь. Он выглядит усталым и изрядно потрепанным, на рассеченной губе корочка запекшейся крови, белая рубашка в пятнах явно не от вина. Взгляд усталый, полный печали, той же безысходности, которой все вокруг пропитано. Гарри уже пожалел, что сорвался. Что Блейз вообще тут делает?       — М… Спасибо, — буркает грифф. — Какими судьбами? — спрашивает, растирая будто бы затекшее лицо, видимо заклинание сходит.       — Не все слизеринцы рады тому, что сейчас происходит знаешь ли, — кривит губы в презрительной усмешке, но получается не особо убедительно, похоже он и сам это понимает, — Темный Лорд отправил подумать, — невесело хмыкает, пряча сжавшиеся в кулаки ладони в карманы брюк. — Убивать не выгодно, нужен рычаг давления на мою мать.       — А где Малфои? Я думал застать из здесь, все-таки они хозяева, — вопрос вырвался быстрее, чем Гарри успел подумать, как еще за плечи не схватил, чтобы быстрее вытрясти ответ. Нашел источник информации называется.       Забини застывает памятником самому себе, все его тело будто каменеет от напряжения. Губы плотно сжаты, желваки появились, кожа посерела, кажется еще чуть-чуть и он свалиться в обморок. Безусловно его вид не сулит ничего хорошего, заставляя затаить дыхание.       — Они… — Блейз прокашлялся, его голос тих, полон горечи. — Они мертвы, Поттер. Темный Лорд был крайне недоволен Драко. Пытал его несколько часов. Спрашивал о тебе. Где ты и все в этом духе. Заставлял нас смотреть, а когда закончил выкинул его на улицу. В сад за домом, умирать. Запретил помогать или облегчать боль. Его родители ослушались и… — он замолчал, судорожно выдыхая сквозь зубы. Отрывистые предложения падали булыжниками в пустой колодец чувств Гарри. Ответ, который он получил произвел эффект Бамбарды, оставляя зияющую в груди дыру. Голова закружилась, перед глазами замелькали мушки, а к горлу подкатила тошнота, от чего во рту появился кислый привкус. Гриффиндорец медленно осел на пол, обнимая себя руками, глядя в каменный пол и не видя его. Весь мир рассыпался миллионами осколков. Истаял. Стал прахом. Сжался до состояния точки. «Драко мертв. Но как же. Видел только вчера и вот его нет. Не верю. Нет. НЕТ!», он шепчет это в слух (или кричит?), кто-то что-то говорит ему, берет за плечи, но ни слова не доносится до сознания. Горе затапливает, накрывает лавиной, погребая под собой, без шанса на спасение. Драко умер. 2 января, 16:22       Прекрасный в своей белизне мир. Прекрасный в своей белизне снег. Весь мир в белом. Кожа юноши, лежащего на белом холодном саване тоже белая, настолько, что почти сливается с окружением. Все портит только кровь, расползающаяся от него во все стороны. Она портит белый снежный саван своим вульгарным цветом, даже черные одеяния не так нелепы, как она. Но это ненадолго. Снежинки уже начали укрывать своим одеялом холодеющее тело такого прекрасного юноши. Ему остается только отсчитывать свои последние вздохи, он знает, что осталось немного и боль уйдет. И он сам уйдет. Только душа болит сильнее тела, при этом она и теплее. Он в какой-то степени рад. Он не сказал ни слова. Кричал, сорвал горло, но не сказал. Ни слова о Гарри. На ресницы, прикрывающие стекленеющие глаза белого ангела, оседают снежинки. На губах едва различимая улыбка. Последний выдох и последняя слеза скользит по лицу исчезая с посмертным желанием влюбленного принца.       Меч Гриффиндора только для истинных храбрецов, для тех, кто верен. Драко доказал, что достоин.