Семья

Лили Эванс называли самой одаренной ведьмой её поколения. У неё были ум и характер, которые ей соответствовали. Частое сравнение с огненным штормом имело под собой весьма весомую долю правды, потому что все проблемы, которые возникали на её пути, решались с ужасающим валом свирепости, отточенного мастерства и поражающей эрудицией. Однако, это не имело большой помощи в конкретный момент времени; она сидела на краю кровати пустого родительского дома и смотрела на магический тест беременности в своих руках. Положительно. Прекрасная розовая полоска светилась на небольшой деревянной дощечке. У неё будет ребенок. Господи, что она собиралась делать? Отцом мог быть только один человек — мужчина, которого она встретила во время того проклятия. Американец, имя которого было Джеймс. Военный времен второй мировой войны, тот, кем мог бы стать её однокурсник, если бы жил в этом мире. У них была всего одна ночь! У неё даже не было овуляции, бога ради! Из этого ничего не могло получиться. Но. Теперь у неё есть ребенок. Вне брака. Без какой-либо поддержки в магическом мире. Если бы стало известно, что у неё внебрачный ребенок, она была бы подвергнута остракизму. В Волшебной Британии было мало рабочих мест для магглорожденных, и, уж точно, можно было забыть о карьере Мастера Чар. Не с ребенком на руках. Боже. Она только неделю назад вернулась с похорон родителей. Туни держала под руку того парня, Дурсли, и всё рассказывала какой хороший дом у них будет, в Суррее. Документы, наследство. Она могла бы выжить одна, но не с ребенком. Не в Корнуолле, где каждый знает её, Снейпа и её родителей. Дом придется продать. Переехать куда-то подальше от всех знакомых. И уйти из магического мира. Не колдовать. Красить волосы. Боже. Она не откажется от ребенка. Не прервет его жизнь. Она читала слишком много историй в библиотеке о том, что бывает с ведьмами, сделавшими аборт. Но. Как же она её ненавидит. У неё могла быть целая жизнь. Карьера, семья, достаток. А теперь? Ей нужно будет скрываться, как какой-то прокаженной. Впрочем, можно будет начать процесс оформления документов и переехать в колонии? Американское Министерство Магии предпочитает делать вид, что не замечает своих подопечных, пока те не нарушают Статут. Надо будет узнать поподробнее про прохождение таможни, снять деньги со счета в Гринготтсе, сдать экзамены за среднюю школу. Она справится. Она лучшая ведьма своего поколения. Но как же она ненавидит свою дочь.

***

— Что, Эванс, бежишь из Британии? Лучшая ведьма Хогвартса! Испугалась Темного Лорда! Лили поджала губы, обдумывая варианты. Она могла смолчать, опустить глаза в пол, подтвердить, а могла вскинуть голову и хлестнуть одобренной заявкой на заочное обучение в магическом филиале Гарварда. Она никогда не была трусом и сейчас им становиться не хотела. — О! Темный Лорд? Ты говоришь о трусах, что нападают на людей, закрыв свои лица масками? Скрывающим свои имена за «честные и благородные действия»? Или об их лидере, что провозгласил себя Наследником Слизерина, но имени не представил? — Эванс смотрит прямо, сжимая в ладони палочку, в голосе океан сарказма и Гольфстрим ехидства. — Я поступила в Гарвард, Блэк. И, если ты не знаешь, то это одна из лучших в мире кафедр по магическому праву. А что есть в Британии? Дай угадаю. Медицинская Академия. И всё. Не так ли? — Ах ты, — черноволосая смотрит зло, безумно, сжимает палочку до побелевших пальцев, но не колдует. Вокруг них достаточно людная толпа, для того чтобы счесть такой ответ за слабость. — В Британии чтят традиции. — Например, сжигание ведьм, последнюю сожгли аж в сорок четвертом*. Славная традиция. Или что еще? Сквибов изгонять из рода, а потом спрашивать, почему всего один наследник? А может быть, очаровательная традиция обручать еще до рождения? Нарушать клятвы? Взяточничать? — Лили вскидывает голову, палочку держит так, чтобы в любой момент суметь кинуть протего, а поза — полная готовность к тому, чтобы уйти с линии удара. Блэк молчит, смотрит черно, и весь ад в её глазах говорит о каре. — Дорогая кузина, — Сириус внезапен, как и всегда, — я тут встретил твоего будущего супруга, он так охотно рассказывает о вашей церемонии, что я намерен никогда не жениться. — Действительно, дорогая Белла, разве мы не хотели сегодня выбрать цветы для бутоньерок? — Голос Лестренджа патока и мед. — Лили-флауэр! Я не знал, что ты сегодня пойдешь в аллею! — Джеймс никогда не отходит от Сириуса. Сиамские близнецы. Обычно она хочет их видеть даже меньше, чем Блэк, но не в этот раз. Беллатриса могла бы её не убить, так покалечить. А в Мунго сразу бы поняли, что она с ребенком. Ладно, Джеймс и Сириус, конечно, придурки, но с ними обычно ходит Ремус, а с тем вполне можно поговорить. — Я не знал, что ты отправила документы в Гарвард, почему ты не сказала мне? Мы же встречаемся! — В твоих снах, Поттер, — устало, автоматически, отвечает Лили, едва ли регистрируя середину монолога. Старый навык. — А и правда, Лили, с чего вдруг? Ты пропала после того проклятия. — Ремус говорит едва ли громче шепота. — Мои родители погибли три месяца назад. Нужно было опознать тела, оформить документы, подготовить похороны, и я опять разругалась с Петунией. Меня здесь ничего не держит. А в Америке, может, всё будет не так плохо. По крайней мере не буду вспоминать о родителях. — Мы не знали. — Я не говорила. — Лили устало смотрит на вывеску Фортескью, подсчитывает средства в голове и отворачивается. — Спасибо, мне пора. Надо собирать вещи, закончить оформление чертовых документов. Купить билеты. Мне надо идти. — Ты можешь аппарировать, — резонно замечает Люпин, смотря ей в глаза. И, хотя обычно Сириус и Джеймс — это два болвана с одним мозгом на двоих, сейчас те тоже, почему-то, подозрительно на неё смотрят. — Я устала, — Лили качает головой, — расщеплюсь посередине, и кто тогда повезет меня в Мунго? — слабо улыбается Эванс, смеясь над старой шуткой. — Ну, — Джеймс улыбается уголком рта, — я бы отвез твою прекрасную верхнюю половину, а Сириус — нижнюю. — То есть мои ноги не красивые? — По привычке пререкается, а может, флиртует, Лили. — Он такого не говорил! — Вступает Питер, которого и не заметишь обычно. — Спасибо, Питер. Увидимся. — Лили кивает, разворачивается и уходит. Она так устала, что нет сил даже на ненависть к цветку, растущему в её нутре. Вечером, нанося мазь на чуть выпуклый живот, она впервые кладет на него две ладони, гладит, и тихо шепчет: — Меня назвали в честь лилий, что росли в саду бабушки. Белые, с желтой махровой каймой по краям. За этими цветками к Бэзилии* съезжались со всей округи. Ричард, мой дедушка, сколотил вместе с ней на этом целое состояние. Говорят, однажды, они украшали королевский двор. Петунии любила наша мать, они росли в каждом горшке: розовые, пурпурные, красные, бордовые. Мне кажется, она завидует мне из-за того, что хоть раз, хоть в чем-то, я превосхожу её. Я не знаю, как назову тебя. Может быть в честь фиалок, что однажды принес твой отец, может быть в честь Гремучей ивы. Лили молча смотрит на свои ладони на небольшом животе и обреченно прикрывает глаза. У её дочери, не зависимо от того любит она её или нет, будут корни в её роду. В конце концов, не это ли причина, по которой все девушки, всегда, носят цветочные имена? Они растут на одном лугу.

***

Джеймс стучится в дверь дома пять раз, прежде чем ему открывают. Лили выглядит уставшей, когда он с силой открывает дверь, сам себя приглашает внутрь и видит полусобранные чемоданы в гостиной. — У меня есть предложение, — он оборачивается, смотрит внимательно на Лилию, побледневшую, осунувшуюся, потерявшую всякий цвет, а потом на дом и кивает своим мыслям. Ремус был прав, она беременна. И, раз отца ребенка нет в этом доме, то он либо в Америке, либо не хочет иметь дело с последствиями. Оба варианта его устраивают. — Я введу ребенка в род Поттер, не на правах первенца, без права на наследование, но он будет нести мою фамилию, под защитой моего рода. Ты станешь моей женой. Со всеми правами и обязанностями, полный магический и министерский брак. — Она, — тихо прерывает речь Эванс, — это девочка. — Хорошо, — карий смотрит на лесную зелень, — но мы только раз, после родов и тогда, когда позволит семейный врач, разделим супружеское ложе, приняв соответствующие зелья. Мне нужна жена, которой я могу доверять, подруга, которая сможет меня поддержать, но не любовница. Лили смотрит на него в гулкой тишине. Джеймс позволяет ей это, видит в её глазах искру сомнений, основанных на чисто женской интуиции, которая разрастается в пожар понимания. Она задумчиво прикусывает губу, переводит взгляд на чемоданы. — Что мы скажем… — слова висят в тишине, обозначенные, но не озвученные. — Что мы были вместе, война, всплеск похоти, а потом, когда ты проходила комиссию перед переездом, узнала, что беременна. Я отец, женился на тебе по любви и долгу. — Клятва. Что никто, никогда, от нас с тобой, это не узнает. Когда она назовет тебя «папа», ты им станешь. Отцом. Ты её не поправишь, не намекнешь даже своему наследнику. — Согласен. Но. Мы проведем ритуал кровного крестничества. С обоими. Ремус и Сириус. — Договор. — Лили не колдует, когда ищет пергамент на заваленном столе. — Брачный контракт. — Поправляет её Джеймс, призывая бумагу и записывая все их договоренности. — Как зовут девочку? — Я не определилась. Виллоу или Виолетта*. — Гарриет Иоланта Поттер. Гарри в честь моего деда. Иоланта как внучка Игнотуса Певерелла и фиалка, в дань уважения к традициям твоей семьи. — Да. Гарриет Иоланта. Красивое имя. Сын? Может быть Артур? Так звали моего отца. — Хорошо. Артур Флимонт Поттер. В честь наших отцов.

***

Петуния смотрит на приглашение несколько дней. Она не говорит ни да, ни нет. Оно пришло по почте, на её адрес в общежитии, есть пометка, что можно будет уйти после церемонии в церкви, самые обычные чернила, дорогая бумага, даже запах — и тот выветрился. Приглашение отправляется обратно с зачеркнутым «плюс один». На похоронах Лили была какой-то бледной. Если она права, то церемония будет быстрой, только близкие друзья и родственники, волшебники. Вернон не обязан присутствовать. У невесты красивое белое платье с красными вставками, причудливые цветы в волосах, Лили похожа в нем на оживший огонь. Петуния думает о собственном платье, когда видит одежду подружек невесты. Их всего две, она и какая-то Доркас Медоуз, волшебница, споро поправившая всё магией. Костюмы в синих тонах и, хотя старшая из сестер не признается в слух, но вкус у младшей был всегда. Платье не подчеркивает её недостатки, её рост и шея становятся аккуратными, распущенные волосы, оттенок синего — всё это оживляет её, делает водной нимфой, а не «лошадиной кобылой». Возможно, только возможно, что Лили согласится отдать ей выкройки. Церемония быстрая. Ремус Люпин, знакомый ей по рассказам, мил и галантен. Он спокойно ведет её по проходу, придерживая под руку. Доркас Медоуз стоит рядом и спокойно поясняет происходящее. В целом, если бы это было её первое знакомство с магией, она была бы нейтральной, может быть капельку любопытной или заинтересованной. Но Петуния жила с Лили одиннадцать лет — и она просто спокойно выдыхает, когда всё заканчивается. — Уже уходишь? — Лили ловит её на выходе, заводит в альков и теребит в руках неизвестно откуда взявшийся пакет. — Да. Не хочу оставаться на прием. — Хорошо. Прости за всё. Ладно? Тут, — она протягивает предмет, — выкройки платья, я думала о вашей свадьбе с Верноном, после похорон. Представляла вас двоих. Вот и… Я нарисовала эскизы. Подобрала цвет. Тебе пойдет. — Спасибо. — Петуния принимает подарок. — За сопровождающих. Я отдала свой подарок Ремусу. Семейный альбом, несколько антикварных предметов, тебе такое нравилось. — Спасибо. — Всего хорошего. Петуния выскальзывает из церкви, заводит машину и не смотрит на шатер.

***

Когда Волан-де-Морт входит в дом, его капюшон откинут. На Питере Петтигрю нет маски, его рукав демонстративно задран. Он оглушает Лорда Холлоуд, убивает его супругу и смотрит на маленького мальчика в манеже. Авада Кедавра Он шепчет, тонкие узловатые пальцы скручиваются вокруг палочки, но что-то кидается в его ноги. Следующее, что он знает — это голод.