Девятое января

У них было множество вариантов, какую дату считать началом отношений: в конце концов, Отабек даже до сих пор помнил, когда увидел Юру впервые (хотя по мнению Юры это довольно крипово). Или вот тот день в Барселоне: «Ты будешь моим другом?» — чем не идеальная дата для всего этого? Но всё-таки, всё-таки той самой датой стало 10 января. До этого была целая неделя: Отабек ввалился в квартиру к Юре второго, пахнущий морозом — спасибо таксисту, высадившему его с другой стороны длинной юриной панельки — и мандаринами, которых он приволок целую связку на всякий случай. Случай был оправдан: Юра был так занят нервозной уборкой и придумыванием планов, что даже забыл про новый год: какие уж тут праздники, когда его праздник к нему ещё едет. Летит. Через какое-то неебическое количество километров, хотя уж точно не им считать это расстояние огромным. Потом были и оливье с мандаринами и шампанским, и бенгальские огни во дворе по колено в снегу, и каток в Новой Голландии, и согревающиеся о стаканчик с глинтвейном пальцы, пока они героически шли через Дворцовую; был и абсолютно внезапный и такой же сказочный снегопад прямо у дверей Мариинки, и ещё более сказочный Щелкунчик («Лилия подарила, ну, надо сходить»), который очень понравился обоим, и большая снежная битва до изнеможения, и коварство снега за шиворот, когда Отабек призадумался на мгновение под такой же берёзой, а Юра не удержался и дёрнул за ветку; были и Никифоров с Кацудоном, совершенно бессовестно ворвавшиеся в их уютное сражение за приставкой — в итоге в тот вечер никто не стал человеком, а скорее наоборот, потому что потом, у Никифорова, были и Мила, и Гоша, и кого только не было, и все хотели пить и веселиться, и почему бы и нет… и потом было тихое похмельное утро, когда даже снег падал громко, и Юра стонал, что никогда больше, что он не Кацудон, а Отабек отпаивал его минералкой, хотя Никифоров заботливо вручил им с собой бутылку игристого на утро, но нет, это не их метод. И, конечно, был Ледовый дворец — потому что как было не сходить туда вдвоём? А до этого была целая жизнь, уместившаяся в год, в километры переписок, в часы скайпа, в тысячи смайликов, шуток, внутренних мемов, бессчётной поддержки, внимания, узнавания друг друга, историй, деталей и редких встреч на льду. И всё это кончилось 10 января, когда Отабек, запретив Юре провожать его (не-ра-ци-о-наль-но), замер в коридоре после звонка таксиста. Хотелось что-то ещё сказать, но что тут скажешь? И он зарывался подбородком в шарф, смотря на Юру исподлобья, и Юра, поджимая одну ногу от холода, отвечал ему тем же взглядом сквозь растрёпанные пряди волос, и кто-то сказал первым про «не хочу»: уезжать или отпускать — так и неясно, и кто-то первым протянул руку навстречу другому, и кто-то первый отчаянно рванулся вперёд… Но бесплатное время ожидания такси — не больше пяти минут. Но в Питере зимой такие пробки. Но самолёт-то и тем более ждать не будет… Но они, конечно, скоро снова увидятся. А пока у них теперь есть 10 января — день, когда одна история кончилась. День, когда началась совсем другая. Их день.