The Becoming

Иногда слезы просто не работают. И это сродни предательству самого верного, старого друга. Твое сознание охватывает почти парализующий шок, рождается паника. Хочется плакать, но ты не можешь даже начать, и это давит на грудь, словно мешок цемента. Это не дает дышать и одновременно вынуждает дышать чаще. Ты выдавливаешь из себя слезы в течение часа. Кажется, что они вот-вот хлынут и тебе станет легче. Попытки становятся все более и более жалкими. Ты не можешь опустить руки только потому, что не знаешь, как. Когда слезы все же застилают глаза, ты не чувствуешь ничего. Ни триумфа, ни облегчения. Слезы не несут в себе и толики боли, что ты так стремишься выплеснуть. Стена не пускает. Она крепче, чем все твои кости, ее не разбить даже самыми темными и пугающими мыслями. Воспоминаниям она не подвластна. Она крепче, чем ты можешь себе представить. Ты хорошо потрудился, воздвигнув ее. За ней твой разум наконец-то готов почувствовать себя спокойно. Ты не согласен? Тебе так будет лучше. Ты бесцельно ходишь по комнате, твой гнев — все, что у тебя осталось. Тебе впервые страшно потерять и его. Ты им наслаждаешься, хочется кричать, и ты кричал бы, если мог. Руки трясутся, пальцы периодически выгибаются, ногти врезаются в кожу, стараются сорвать ее. Кажется, что за голову хвататься поздно — даже собственный разум перестал дружить с тобой, забавно, да? — но ты хватаешься, прячешь лицо в ладони. Хватит притворяться, ты не плачешь. Каждая царапина саднит по-своему. Где-то все же выступает кровь. Хотя бы это дает успокоение (от слез его не дождешься). Ты бессильно падаешь на кровать, тебе все мало, ты хочешь больше. Гнев тебя завораживает. Он выбрасывает все лишнее, оставляя только то, на чем действительно стоит сосредоточиться: на людях, которым плевать, умрешь ты завтра или нет; на чувствах, которые невозможно контролировать (которые ты не умеешь контролировать); на прогнивших мыслях, которые вживляют тебе насильно, лишь бы система продолжала работать. Бог грусти познавал гнев. Слезы больше не работали, но кровь — кровь справлялась с задачей замечательно. Ты долго смотрел на ее, завороженный, пробовал ее на вкус. Это не было чем-то новым в твоей жизни, но теперь ты смотрел по-другому. Она больше не была спутником слез и вины, она стала частью твоего великого акта правосудия. Сломав тебя в последний раз, они смогли создать нечто прекрасное.