Like a brother.

Сколько помнит себя сам Чонгук, — все свое детство ему приходилось уделять время младшему, непоседливому и крайне любимому брату. Тот вечно болел, наматывал сопли на собственный кулак и всегда имел в заднем маленьком кармашке джинсового комбинезона разноцветный платочек, коим старшему приходилось орудовать при его внезапных тяжких вздохах и громких чиханиях, растирая и без того чувствительную молочную кожу до легких покраснений, тиская замученные щечки, от которых Чон был без ума, потому что Чимин, - это щепотка сладостей, приятных пряностей когда становится совсем уж одиноко и грустно, выручающая сразу же и ежесекундно, стоит только маленьким ладошкам коснуться плеч. Неуклюжий, но такой родной. И как же жаль было Гуку признавать тот факт, что он и его малыш Минни никогда не приходились друг другу родными братьями. Всего лишь сводные, чужие по крови, не имеющие единого общего родства и не более. Но, сколько бы Чонгука не переубеждали близкие, говоря, чтобы не привязывался к маленькому Паку, потому как только этому чуду стукнет двадцать, он сможет в полном праве покинуть дом семейства Чон, — мальчишка не слушался, продолжая няньчиться с таким нежным и ранимым братом. В его воспоминаниях, Чим плещется в теплой речке и до сих пор еще ребенок, шести лет от роду, звонко хохочущий и играющий в салочки вместе со своим не менее любимым старшим. Ярко улыбающийся, но невнимательный до жути, постоянно падающий и раздирающий свои коленки в кровь. Бегущий навстречу Чону, разведя руки в разные стороны для заветных крепких объятий и новой порции невинных чмоков в макушку. — Гукки, я соскучился, — лепечет черновласый мальчик, пальчиками цепляясь за рукава футболки поднимающего его на руки брата, поджав свои губки. — Не убегай больше от меня так далеко, ладно? — Это всего лишь игра, малыш, — в привычной манере отвечает Чон, целуя младшего в щечку. — Я здесь, рядом с тобой. И больше никуда не уйду. Каждый новый раз он говорил совершенно искренне, держа свое слово и не предавая Чимина ни за что на свете, какими бы тяжкими последствия от его действий ни были, — не отходил и на шаг в сторону. Только рядом и вместе навсегда, именно так рассуждал Гук. Но годы шли и верно делали свое дело. Пак становился старше, привлекательнее и, что уж тут скрывать, чертовски умным для своих восьми. А Чонгуку оставалось только локти кусать, да таинственных поклонниц вместе с поклонниками отгонять своим зверским взглядом карих глаз, потому что: — Ты только мой, уяснил? — переходя на более грубый тон, шатен вжимал в мягкие простыни кровати беззащитного брата, что в испуге жмурил свои глаза. — Я запрещаю тебе гулять с Хвиин и Хёнсоком, — шипя добавляет Чон, нависая над хрупким телом. — Но.. Они мои единственные друзья, х-хён, — на выдохе отвечает Чим, шумно сглатывая и вздрагивая от каждого шороха в закрытой комнате, чувствуя горячее дыхание старшего в районе ключиц. Когда произошло то, что дало внезапную трещину их братским отношениям, но навсегда скрепило и скрыло за семью печатями нечто теплющееся где-то глубоко внутри двух соединенных душ, - Чонгук запомнил навеки вечные, поздним воскресным вечером сминая такие мягкие и поддатливые уста черноволосого, ладонями оглаживая слегка пухлые, любимые щечки, на пятнадцатилетие своего малыша заперевшись с ним же в комнате, когда неисправная станция решила оставить их и родительский дом без электричества, отключив свет на неопределенное количество времени. Чонгуку тогда уже был ровно двадцать один год от роду, не считая до сих пор еще несовершеннолетнего Чимина, что жался к нему от поступающих теплых, нежных ласк и самых простых, незначительных прикосновений, кончиками пальцев сминая мягкие простыни кровати. Слегка влажноватыми губами смазано вел дорожку из легких, сладких акварельных поцелуев и прижимался ими к сахарным устам старшего, желая заполучить порцию десерта чуть побольше предыдущей. И если бы тогда, хотя бы кто-нибудь из них двоих сказал, что этого вполне достаточно и все, можно разойтись по углам своих детских комнат, — он бы однозначно сгорел в последующих адских муках от своей же ядовитой лжи. Но, чёрт. Насколько же сильно кулаки брюнета сжимались, а дыхание моментами сбивалось, стоило только перед глазами появиться образу разъярённого и ничего не понимающего отца, отказавшегося принять факт влюбленности Гука в младшего, готовясь выставить второго за дверь, потому что застал в один день зимних каникул целующихся, на скамье, братьев, изрядно разозлившись и полностью забив на то, что Чимин, вообще-то, наоборот пытался Чона оттолкнуть и вразумить не лезть хотя бы к нему здесь, на улице, где всякий любой прохожий может увидеть их в не очень выгодном положении. Старшему пришлось тогда долго объясняться и выгораживать собой же такого хрупкого, чересчур ранимого Пака, буквально крича о том, как любит его и никому не отдаст. — Чонни, всё хорошо? Кончики пальчиков нежно касаются большой тёплой ладони, пока Чонов взгляд медленно скользит по силуэту напротив, мысленно убиваясь от этого родного запаха и ангельской красоты личика светловолосого парня, стоящего возле него и непонимающе нахмурившегося. — Ты здесь и рядом со мной, Чимин, — внезапно выпаливает брюнет, буквально сгребая в охапку неловко охнувшего Пака, ладошками обвившего его шею. — Кажется, то был всего лишь сон, — он жмётся к младшему и тычется носом ему в ключицы, оставляя на белоснежной коже влажные следы от своих губ, счастливо вздыхая. — Пожалуйста, не оставляй меня больше.. — Но я же просто готовил заказ и украшал букет, — бурчит юнец, искренне не понимая причину такого поведения мужчины. — У тебя, случайно, нет температуры? — он тихо смеётся, а Гук находит всё это забавным и чиминов смех ему отдалённо напоминает звонкий колокольчик, который нашел свое место над входной дверью в цветочный магазин Пака. — Мне жарко становится, когда ты находишься рядом, — шепчет подобно в бреду старший, вполне серьёзно смотря на смущенного и когда-то в далёком прошлом, младшего брата, поглаживая его маленькие ладони. — Не уходи так внезапно, иначе я с ума сойду. Чонгук заглядывает в карие глаза парнишки крайне влюблённо и преданно, совсем невинно целуя до сих пор пухлые щёчки и чувствуя, как слёзы нелепо оседают на черную ткань его безразмерной футболки, а Чимину кажется, что лучшего брата у него и в помине не было, согревая Чона в теплых объятиях.

Потому что так и есть.