Я ползу сквозь

Меня зовут Чайна, и я желчный пузырь, который идет в школу. Станци ведет себя странно. И сегодня дело не ограничивается лабораторным халатом. Она решает пойти той самой дорогой, мимо куста. Я напоминаю, что никогда там не хожу. Она отвечает, что так быстрее дойти до дома Густава и ей надо идти так. – И мужчина из-за куста все равно днем работает, – добавляет она. От этой фразы я резко завожусь. Она делает вид, что по всей ее комнате не висят его буквы. Что я не знаю, откуда они у нее. У меня такое чувство, что Станци мне не настоящий друг. Иначе она бы обратила внимание на знаки, которые я ей подаю. Разве настоящая подруга может прочитать все мои стихи и не спросить, что сделал со мной Айриник Браун? Разве настоящая подруга может, зная все мои секреты, заставить меня идти этой дорогой? Как понять, настоящий ли твой опасный мужчина из-за куста Если мужчина в темных кустах Дает тебе буквы за поцелуи, Может, он существует. Если мужчина в темных кустах Пугает тебя, когда ты в ста шагах, Может, он существует. Если мужчина в темных кустах Подружился с твоею подругой И она защищает его, будто он ничем не хуже нас, Будто в радость его целовать – Значит, он существует. Если мужчина в темных кустах Учит тебя всепрощению, Значит, он точно есть. В каждом городе есть темные уголки, куда мы прячем выдуманных чудовищ. Я сказала, выдуманных. Мы со Станци идем по улице, и я вдруг слышу странный звук, похожий на приглушенный стрекот. – Ты слышишь? – спрашивает Станци. Да, я слышу. Посмотрев на нее, я вдруг вижу то, о чем она всегда мне рассказывала. Она – действительно два человека. Это отчетливо видно. Она разделена пополам. Разрезана точно посредине. Я смотрю на нее и вижу, что один ее глаз голубой, а другой карий. Всмотревшись повнимательнее, я вижу, как одна из ее рук пытается заставить другую помахать мне на прощание. Половина ее рта хочет сказать правду, а другая обречена лгать. Я спрашиваю, почему вертолет так тихо шумит. – Может, потому что он невидимый? – отвечает Станци. Когда мы входим на задний двор дома Густава, я понимаю, что она его видит. У нее загораются глаза. Густав стоит на траве, поднимает над головой коробку и ставит ее внутрь. Я не вижу вертолета, но все равно слышу приглушенный стрекот. – Вы сегодня улетаете? – спрашиваю я Станци. – Да. Я обнимаю ее и остаюсь стоять на дорожке, а Станци подходит к Густаву. Мой желчный пузырь заливается плачем, потому что это единственная видимая часть меня и слезы решают вытечь именно оттуда, и тут я понимаю, что мне нужно снова стать видимой. Нужно вернуться. Раз Станци больше не сможет меня защитить, а Густав вывезет свой талант в другое место, я останусь одна среди моря одинаковых карандашей для тестовых бланков. Я выворачиваюсь лицевой стороной прямо здесь, на тропинке за домом Густава. Я встряхиваю волосами, делаю глубокий вдох и подхожу к Станци, помогающей Густаву сложить вещи в вертолет: – Кто теперь будет читать мои стихи? – Тебе придется читать самой. – У тебя есть адрес? Она только разводит руками. Когда Густав уходит в дом за новой порцией вещей, я спрашиваю: – Это точно не опасно? Ты уверена, что хочешь это сделать? – Уверена. – Он раньше когда-нибудь водил вертолет? – спрашиваю я. – А какая разница? Я подруга Станци и знаю ее тайны. Нельзя пройти через то, через что прошла она, и отделаться одним только лабораторным халатом. Я плохая подруга. Мне нужно позвонить ее родителям. Рассказать им, что происходит. Из-за моей спины раздается мужской голос: – И кто поверит в историю о невидимом вертолете? Обернувшись, я вижу мужчину в плаще и бросаюсь бежать в сторону школы. В школе я сразу иду к Лансдейл, она видит, что я снова стала девочкой, а не пищеварительной системой на ножках, и поражается: – Я так тобой горжусь! Я тоже собой горжусь. Мимо проходят два парня: – Рады снова тебя видеть, Чайна. Учитель смотрит на меня с сочувствием, как будто все знает – как будто видел на Фейсбуке то же, что и все, – и я вдруг превращаюсь в игрушку-попрыгунчик за четвертак из ближайшего магазина, которую нужно сжать, а потом она расправится и выстрелит в воздух. Лансдейл в ужасе смотрит, как мои внутренности мгновенно сжирают мою внешнюю сторону. На ее лице смесь разочарования и брезгливости. – Вот незадача. – Ага, – отвечаю я с набитым мной же ртом. – Похоже, некоторые вещи не меняются. – Я меняюсь! – Мы будем над этим работать, – обещает Лансдейл.