Climax

Итачи зовет приказывает им всем собраться в ресторане. Дорогом, конечно же. Специально. Первым заходит сам, на нем — гавайка с пальмами и дельфинами и вид человека, которому уже плевать на приличия. Хостесс провожает его недружелюбным взглядом, но ничего не говорит. За ним сразу же идет Канкуро — в уорхоловской водолазке, конечно же. Последним приезжает Саске. Заходит следом, на нем Tom Ford, но это не помогает. Они сидят за столом, и атмосфера кажется наэлектризованной. Итачи заказывает вино. Саске чувствует себя потерянно, рука тянется к ремешку часов, но натыкается на голую кожу запястья. Саске хмурится. ​Итачи, наблюдающий за этим поверх края бокала, слегка щурится. ​— Что такое, Саске? — его голос звучит обманчиво мягко. ​Канкуро, сидящий напротив, перехватывает эту заминку. Он видит эту секундную беспомощность Саске и инстинктивно накрывает его запястье ладонью. Его рука теплая, живая, и она — полная противоположность дорогому титану, который Саске привык там чувствовать. На долю Секунды он замирает, потом выпутывает руку из хватки Канкуро и поправляет манжеты. Итачи ухмыляется краешком губ. Он медленно поднимает бокал. Его гавайка с дельфинами выглядит почти празднично в приглушенном свете ресторана, но взгляд по-прежнему острый. Он смотрит на них двоих, наслаждаясь тишиной, которую сам же и создал. Канкуро и Саске переглядываются. Канкуро мимолетно качает головой. Саске мнется. Старший Учиха смотрит выжидыюще, улыбается сам себе, кивает на свой поднятый бокал. ​— За… — Итачи делает паузу, подбирая слово, которое ударит больнее всего. — За щедрость, которой мы все внезапно преисполнились. Канкуро сглатывает. Саске нервно ведет плечом. Канкуро дергает его за рукав. ​— Плевать, — едва слышно выдыхает он, первым касаясь своим бокалом бокала брата. Хрустальный звон звучит как финальный гонг. ​Канкуро медлит еще секунду, а потом тоже присоединяется. Это неправильно, так нельзя, это пособничество, но, в конце концов, если ты уже в аду, какой смысл играть правильного? Как итог Итачи напивается до отключки. Саске и Канкуро приходится тащить его домой на себе. Саске сбрасывает недвижимое тело брата на кровать, выключает свет, прикрывает за собой дверь. Встречается взглядом с Канкуро. — «А я говорил», — читается у него в глазах. Саске пожимает плечами. — Калик бы щас. Канкуро недоуменно тупится перед собой. Спать им приходится на диване, кутаясь вдвоем под тот самый некогда стерильно-чистый бежевый плед, теперь пропахший дымом, как и все здесь. Канкуро запивает таблетку водой. Саске лениво спрашивает: — Снотворное? — Типа того, — говорит Канкуро. Во сне Саске неосознанно кладет голову Канкуро на плечо. Тот не отстраняется. Ночные мысли лезут в голову, и он чувствует себя совершенно и радикально одиноким. Немного человеческого тепла кажется жизненно-необходимым.