Сопутствующий ущерб

      Трещины на потолочной панели были почти незаметны, но спустя три недели пребывания в больничной палате Гэвин видел их совершенно ясно. Они успели опостылеть ему, как и весь простой бело-серый интерьер. Бесконечно смотреть повешенный на стену напротив телевизор он не мог, а в окне было видно сплошь бетонную стену соседней крытой парковки. Какое-то время он развлекал себя интернет-серфингом, полагаясь на голосового помощника, но и это нехитрое занятие быстро утомило его. Гэвина попеременно раздражало всё, от пиликавших уведомлениями текстовых мессенджеров до забитых андроидами новостных лент. Но больше всего его раздражала собственная слабость, с которой он не мог справиться.       Руки дрожали от напряжения и непослушания, когда Гэвин пытался поднять их, и он постоянно сбивал свой смартфон с кроватного столика. Приходившая проверять его медсестра терпеливо возвращала гаджет на место, улыбалась и обещала скорую полноценную физиотерапию. Злость на себя постепенно менялась отчаянием, и, несмотря на все уверения, что ситуация улучшится, Гэвин знал, что этот рубеж ему не преодолеть. За эти дни он успел много раз расстроиться почти до слез, взбеситься до гневных криков и, наконец, смириться со своим нынешним положением. Травма четвертого шейного позвонка с полным разрывом спинальной ткани не оставляла ему надежды на возвращение к прежнему образу жизни, работе и привычкам. Умелые врачи и современные технологии вернули частичную подвижность верхнего пояса и даже чувствительность в ногах, но предплечья и кисти слушались крайне плохо, тремор заставлял ронять буквально любой предмет, а о том, чтобы встать на недвигающиеся ноги, и речи не шло.       Гэвин старался находить позитивные моменты, как то, что вчера ему сняли воротник, и шея больше не затекала. Можно было аккуратно поворачивать голову, и получалось со второго-третьего раза. Или что полноценный, пусть и частично медикаментозный, сон стал повседневной обыденностью. Что почти исчезла потребность в потреблении кофеина, что не нужно было вставать по будильнику. Но все эти мелочи быстро тускнели и меркли по сравнению с остальной ситуацией.       По телевизору показывали очередное интервью экспертов по ИИ, и убежденные голоса сливались в фоновый шум вместе с работающим кондиционером и далеким гулом машин. Гэвин почти провалился в мутную полудрёму, когда дверь в палату с шуршанием отъехала в сторону.       – К вам посетитель, – очаровательно улыбнулась медсестра и отступила назад, впустив в палату пришедшего.       – Здравствуйте, детектив Рид.       Гэвин угрюмо уставился на Коннора, который остановился в полуметре от кровати и заложил руки за спину. Хотелось рассердиться, вспылить, закричать, но запала и энергии не нашлось.       – Что ты тут делаешь? – хрипло выдавил из себя Гэвин.       Он не пропустил новость о том, как самый передовой прототип Киберлайф переломил ход противостояния между андроидами и людьми. Он также осознавал, что стал сопутствующим ущербом, мелкой случайностью во всем этом грандиозном бардаке. Сначала это злило, а теперь оставило после себя лишь сухой осадок. Если бы он не смирился с произошедшим, то жить с этим стало бы невозможно.       – Я узнал, что вы попали в больницу по моей вине. Пришел извиниться.       Коннор качнулся с пятки на носок и внимательно оглядел Гэвина. Чувствовать, как тебя пристально рассматривают, оценивая причиненный вред, было неприятно.       – В последний раз ты не был так вежлив. Ты мне шею сломал, между прочим, – обвинение вышло устало.       – Мне жаль.       Коннор нахмурился и пару раз моргнул, и Гэвин предположил, что тот нашел его медицинский файл в базе больницы.       – Ты знал, что делал. Я бы тоже сломал шею тому, кто пытался меня застрелить.       Коннор удивленно наклонил голову и вскинул брови.       – Вы сердитесь.       Этому пластиковому черепу не хватало свинцовой изюминки, и будь у Гэвина пистолет и твердые руки, способные его держать, он бы её туда добавил.       – Ты точно девиант? Сержусь – не то слово! – Гэвин бессильно ударил по простыне ладонями, которые не смог сжать в кулаки.       От этой вспышки злости в глазах потемнело, и Гэвину потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться и сфокусироваться.       Коннор выглядел несколько обеспокоенно, но с места не двинулся. Гэвин слабо и коротко рассмеялся. Андроид, сломавший ему шею и жизнь, оказался единственным посетителем за три недели. Все коллеги и приятели, кто мог прийти к нему, уехали из города после недавних событий. Это было хорошее утешение, если бы Гэвин умел врать самому себе. Глотать собственную уязвленную гордость и чувство достоинства оказалось горько, но правде следовало смотреть в лицо, даже если оно было неприятно участливо.       – Пшл ты, пластика кусок. Убирайся.       – Мне жаль, – повторил Коннор.       Насколько может быть жаль машине, свинченной из высокоточных деталей, Гэвин не знал, но слышать такое в свой адрес не хотел и от живого человека.       – Вон.       Коннор нерешительно развернулся и вышел из палаты. На пороге он остановился и негромко сказал:       – Хотя я не был тогда девиантом, но всё равно чувствую ответственность за сделанное. Выздоравливайте, детектив Рид.       Дверь с шорохом встала на место, и в палате повисла тишина. В коридоре раздавались звуки легких удаляющихся шагов. Гэвин вздохнул и устало откинулся на подушку, неловко устроив руки на животе. Он снова остался наедине с самим собой и последствиями собственных действий.