Круглосуточный

У Грантера невыносимо зудит в носу, когда он выходит на улицу с работы, уже утром. Это всё необъяснимый эффект уже взошедшего Солнца, бросавшего лучи прямо в лицо несчастному – будто непродолжительная маленькая аллергия, сопровождавшая вампиризм в зародышевом состоянии. Проще говоря, Грантер захотел чихнуть. И он бы точно это сделал, если бы в придачу ко всему прочему в воздухе летала пыль. Но её, к счастью, ночной ливень плотно прибил к земле, утрамбовав получше любого сапога. У Грантера не имелось ни одного в данный момент. Что и заставило оставить пару месяцев назад свою скромную лачугу, именовавшуюся при приятелях мастерской. По совместительству это был и приют, и харчевня, и какой-то дешевый мотель. Грантерову квартиру можно было назвать как угодно, но только не его домом: слишком много применений он находил пятидесяти квадратам на отшибе Парижа. А сейчас он там даже не ночевал. Спал, конечно. Часа так два-три, между бутылками дешёвых виски и рома. Как по положению в пространстве, так и во времени. Но сейчас путь Грантера лежал именно в это место, хранящее все черты владельца, но не имеющее за собой сколько-нибудь подходящего названия.

***

— Нравится? — девушка любуется на своё творение, улыбаясь всем своим черноглазым существом. Парень в ответ подносит к лицу зеркало в ржавом обрамлении металлической рамки, щурится. Облизывает передние зубы, сплевывает размазавшуюся по ним алую помаду прямо в тарелку с жареной картошкой. В самом деле, не стоило ожидать иной реакции. Ну, на сегодняшний обед. В конце концов, не зря же рёбра Монпарнаса можно взглядом пересчитать. — Эпонин… Перфекто, блять, — отзывается он, всё же удосужившись улыбнуться на старания подруги. Эта улыбка вскоре трансформировалась в угрожающий оскал, когда студенты за соседним столиком рискнули покоситься на экспериментальный образ первого хулигана. — Не делай так губами, скатается, — вздыхает Эпонина, вспоминая, на запугивании кого именно из присутствующих в зале держится само пребывание Монпарнаса в университете. Монпарнас кивает, теперь неистово хмурясь. И опрокидывает в рот залпом целый стакан апельсинового сока. Губная помада не выдержала подобного обращения, а Эпонин в этот раз траурно промолчала. Затишье, однако, долго не продлилось, потому что негоже в день рождения вешать нос. Особенно когда под ним какая-то рыхлая крахмальная мерзость. В этот раз жертвой внимания (обделённой им) Эпонин стал направлявшийся к своему столику молодой человек, набравший полный поднос пищи. В лучшем случае в этого студента бы вместилась половина, но так уж завелось, что нуждающихся даже в зловонных харчах было много. И некоторые, в отличие от Монпарнаса, умели делиться. Хотя бы думали о таком варианте. Какие бы мысли не крутились сейчас в блондинистой голове, Эпонин выцепляет короткими острыми ноготками студента из прохода, отчего тот по инерции вполне изящно приземляется на скамейку рядом с Монпарнасом. Таланта бывшей официантки Эпонин хватает и на то, чтобы удержать от падения поднос. Одна из тарелок уже готова была его покинуть в тот момент, но ловкость девушки опережает гравитацию на этот раз. — Анжольрас, ты хотя бы помнишь, что сегодня за день? Хотя бы ты? — сведя трагично брови к переносице, Эпонина надувает губы, прекрасно зная ответ. Это не помешало бы ей игриво сокрушаться и издеваться после. — Да, точно. Осталось буквально три дня до вечеринки в честь начала года, и из-за сократившейся ввиду неуспеваемости у большинства стипендии мы не можем позволить себе расходы на алкоголь как в прошлом году, тем более что… — Ближе к делу, — встрял не особо охотно Монпарнас, даже как-то разочаровавшийся в отсутствии реакции на его макияж. — Прекрасно выглядишь сегодня, Эпонин, боже, как только я мог забыть! — тихо мурчит себе под нос разочарованная в собеседниках Эпонина, уже догадывающаяся, к чему клонит Анжольрас. — Ты не могла бы договориться с отцом насчет чего-то относительно пригодного к потреблению? Мы могли бы внести часть средств вперёд, а оставшееся в следующем месяце. — Не думаю, — она качает кудрявой головой, под шумок еще и забираясь ложкой в чужой суп-пюре. — Чья это была идея? — Боссюэ, — с непроницаемым лицом отвечает Анжольрас, поглядывающий на часы и высчитывающий, сколько времени у него останется на обед, если переговоры затруднятся. — Тогда я подумаю, — Эпонин деловито, уже не скрывая своей наглости, черпает ложкой вполне съедобное блюдо. — А мне что с этого будет? — Думаю, благодарность всего студсовета и, как само собой разумеющееся, приглашение. Монпарнас снова скалится и получает из-за этого мощный пинок маленькой женской ножки под столом. — Господь милостивый, — сокрушается Эпонина. — Знаешь, мы все ещё не на твоей радужной стороне красного знамени, и, например, в нашей семейке всё решается финансами. Не романсами почившему формалиновому деду. — Чего ты хочешь тогда? — Анжольрас берёт с подноса яблоко, которое всё же лучше, чем ничего. Он по-прежнему абсолютно невозмутим внешне, хоть внутри что-то предсказуемо неприятно зашевелилось. “Слова достигли мишени «коммунистическая гордость»” — не без удовольствия думает Монпарнас, складным ножом подцепляя с другой тарелки куриную ножку. — Представляешь, у меня сегодня день рождения. А ни один мудак этого заведения даже не поздравил без напоминания. — Забыли, может быть, — пожимает плечами Анжольрас. Лицо Монпарнаса уже обрело свою константу, так что реакции на его реплику фактически нет. — Я хочу подарок. У меня есть список кое-каких миленьких вещичек, которые я бы хотела иметь, но позволить себе не могу в данный момент. Портупеи, потом цепь и… — Ты тоже участвуешь в исторической реконструкции? — … Чулки ещё. — Разве нет? — Нет. Слушай, встань-ка на минутку. Покрутись, — Эпонина вдруг загорается от скользнувшей в голову идеи, а Монпарнас, вникший благодаря молчанию в происходящее целиком, вдруг побледнел. Обрадовался догадке, но побледнел тоже. — Ладно, — скамейка жалобно скрипнула уходу с неё Анжольраса. Затем тот слушается, без особой инициативы оборачиваясь вокруг себя. — Бревно, — фыркает Монпарнас, явно испытывая большие страсть и почтение к куску курицы. — Вроде бы… Мой размер. Да, Монти? В общем, Анжольрас, котик, напишу тебе адрес и список того, что я хочу. Мало что отразивший Анжольрас видит стрелку, приближающуюся к критической отметке, потому пытается как можно быстрее понять, что от него требуется. Монпарнас же давится, смиряясь всё с тем же, что и Анжольрас: сегодняшний обед не создан для приема пищи.