Огненный феникс

      Время пролетело незаметно, и наступил момент первого похода в Хогсмид. В этом году многое в хогвартсовских правилах изменилось, так что ученикам старше шестого курса теперь разрешалось посещать деревушку в любое время, но первый поход всё так же проходил вместе со всеми остальными учениками. Гарри планировал сходить в «Три метлы» вместе с Невиллом, Полумной и ещё парой человек и, пока он шёл, в дверях, уже на выходе, столкнулся с Малфоем. Тот как-то мрачновато смотрел на толпу студентов, стоя в дверях, и не было понятно, собирается тот идти или нет. Хотя…судя по этому взгляду, нет. Может, не с кем? Брюнет остановился рядом с ним и, пытаясь не выглядеть слишком заинтересованным, задал вопрос:  — Идёшь в Хогсмид, Малфой? — стараясь говорить как можно более дружелюбным тоном, спросил Гарри. За всё то время, что гриффиндорец жил вместе с этим «вредным блондином»(как он иногда называл его, если тот был чем-то сильно недоволен), парень понял, что сосед становится раздражительным, даже если до этого был в хорошем настроении, если не слышит дружелбия в голосе Поттера, когда тот ему что-то говорит. Но сейчас он, видимо, и без того был раздражён, хотя лицо его немного…разгладилось(?), когда слизеринец услышал дружелюбный голос брюнета. Через пару минут появилась маска безразличия, через которую, увы, Гарри всё ещё не научился читать эмоции Драко.  — Тратить время на то, чтобы просто весь вечер маяться без дела? — ответил вопросом на вопрос Драко, повернувшись к своему соседу и слегка приподняв бровь, как бы спрашивая, серьёзно ли Поттер думает, что тот будет занимать этим своё свободное время. — Нет, спасибо, я, пожалуй, упущу такую прекрасную возможность, — блондин перевёл взгляд на восьмикурсников, среди которых стоял Невилл, выискивающий кого-то в толпе. — А тебе уже пора к своим дружкам, Поттер. Удачного бездельничества, — он махнул рукой и, обогнув брюнета, направился к лестнице. Подальше от толпы. Подальше от Поттера. Гарри ещё пару минут постоял, смотря вслед ушедшему слизеринцу, пока не услышал оклик Долгопупса.

***

      Драко дописывал эссе по трансфигурации, а на улице уже затухали последние лучи заходящего солнца, когда дверь в комнату тихо приоткрылась и вошёл Поттер.  — Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь? — поднял бровь брюнет, смотря на лежащие перед его соседом бумаги, на что получил ответ в привычной малфоевской манере:  — А тебе-то что, Поттер? — насмешливо и с толикой презрения откликнулся слизеринец, дописывая последние предложения и взмахом палочки убирая всё в ящик стола. Он развернулся и слегка насмешливо поднял бровь, смотря собеседнику в глаза и ожидая ответа. Татуировка опять жгла кожу, жутко чесалась и ужасно раздражала. Хотелось просто встать и выйти из комнаты. Уйти подальше, чтобы ни сам гриффиндорец, ни дурацкая отметка не напоминали ему о его же чувствах. Но это бы выглядело уж слишком странно, так что Драко просто остался сидеть с ледяным спокойствием на лице, примешивая к нему небольшое раздражение, а в душе тонул в прекрасных изумрудных глазах напротив. Он слегка тряхнул головой, выходя из задумчивости, когда Гарри начал отвечать на вопрос с…лёгкой полуулыбкой на лице?  — Ну, так и до переутомления недалеко, а, если такое случится, кто будет будить меня по утрам так, чтобы я успевал на первое занятие? — брюнет пожал плечами, продолжая улыбаться и не подозревая о том, как плавится его собеседник от этой улыбки.  — Ну, у меня по крайней мере всё уже готово, — решил пропустить слова парня Малфой, изо всех сил пытаясь сохранить холодное нейтральное выражение лица. Мало того, что улыбка зеленоглазого вызывала у него такую реакцию, так ещё и татуировка решила раскалиться настолько, что это становилось уже невыносимым. — А что насчёт тебя, Поттер? Ты хотя бы начинал писать это эссе? — увидев, как собеседник быстро отводит взгляд, он хмыкнул и насмешливо, слегка растягивая слова, произнёс: — Так и думал. Золотой мальчик не считает нужным выполнять задания. А действительно, зачем? Для тебя ведь открыты все пути, ты герой всего магического мира, убил Волан-де-Морта. Да тебя хоть сейчас примут в школу для подготовки авроров, о которой ты так мечтал, — он слегка нахмурился и, наблюдая за тем, как медленно поднимается бровь его недовольного соседа, понял, что явно переборщил. Но сказал ведь уже, так что Драко просто поднялся и вышел из комнаты, не желая слышать гневный ответ Поттера. Он уже не слышал, как после его выхода раздался разочарованный вздох Мальчика-который-выжил. В стену полетела подушка, а сам парень раздосадованно плюхнулся на кровать. Тот ведь хотел наладить с Малфоем отношения и думал, что всё-таки смог это сделать, но получилось как всегда. За всё то время, что они уже жили вместе, каждый раз, когда общение между ними начинало налаживаться, Драко отталкивал его, и приходилось начинать всё сначала.

***

      Блондин вздрогнул от неожиданности, когда рядом с ним, так же как и он, облокотившись на перила верхушки Восточной башни, встал тот, от кого он тут, собственно, и прятался, в какой-то степени. Вообще-то он и не рассчитывал на то, что Поттер будет его искать, так что просто ушёл в тихое место, чтобы слегка успокоиться. Вздохнув, парень повернулся к нарушителю его спокойствия и слегка приподнял бровь в немом вопросе, после чего решил озвучить этот вопрос вслух.  — Чего тебе, Поттер? — он отвернулся и продолжил наслаждаться видом из башни, хотя сейчас, когда гриффиндорец стоял так близко, а татуировка всё больше раскалялась, сосредоточиться на чём-либо было практически невозможно. Она раздражала и буквально прожигала кожу, заставляя Драко мечтать о ванне изо льда.  — Сколько ещё раз я должен предлагать тебе дружбу, чтобы ты наконец не отверг меня, когда всё только начинает налаживаться, и принял её? — в его голосе были…что это? усталость? разочарование? Малфой перевёл на него взгляд и увидел, как тот слегка потирает виски, словно от головной боли, которая появляется, когда тебя волнует какая-то проблема, но ты никак не можешь её решить. Слизеринец уже открыл рот, намереваясь что-то ответить, но почувствовал, как жар резко усилился, и осел на пол. Последнее, что он помнит, — это обеспокоенные изумрудные глаза и доносящийся как будто бы через толщу воды оклик.