Кошмар

Настолько сильно, как сейчас, от отца Союз ещё не получал. Ранее побои ограничивались оставлением синяков на спине, руках и ногах, сильными подзатыльниками, пощёчинами. Но разве он мог знать, что за простое оспаривание слов РИ, малыш в возрасте шести лет получит удар с кулака в живот от родителя? Как и обычно во время побоев к горлу подступает ком от ужаса и боли, а сам ребёнок сгибается пополам, захрипев, закашляв и захныкав. Паша хватается руками за живот, падая на колени и надеясь, что на этом всё закончится, но в следующий момент спину настигает удар тяжёлой отцовской подошвы и он болезненно вскрикивает, когда оказывается прижатым к полу вниз животом. Первые попытки начать молить о пощаде заканчиваются провалом, ведь упавшего и распластавшегося мальчишку к полу с силой и бессовестно прижимает нога Бориса. Союз хнычет и пытается вдыхать как можно глубже и чаще, но с каждой секундой это даётся всё сложнее и сложнее. Он расставляет руки по сторонам от себя и старается хотя бы немного приподняться, но дрожь, как и давление на спину, слишком сильна и детских сил не хватает, чтобы хоть совсем чуть-чуть приподняться от пола. Вот он уже едва дышит, хрипит, слабо из последних сил рвётся на свободу, боясь задохнуться. Сиплая и совсем тихая мольба о помощи, видимо, всё же доходит до РИ и давление пропадает, а мальчик переворачивается на бок, судорожно втягивая воздух полной и горящей от боли грудью, кашляя и совсем тихо хныкая. Слёзы бегут по щекам, но плакать громче не стоит - это разозлит отца ещё сильнее. — Сегодня ты меня очень разочаровал. — суровый голос Бориса заставляет вздрогнуть и сжаться, мелко дрожа и вдыхая реже и тише. В голосе слышится хрипотца и сталь, что означает явную отцовскую злость. Павел судорожно думает, стоит ли пытаться бежать вообще, но страх последствий заставляет прижаться к полу в ожидании новой боли. — Поднимайся, отродье. — с отвращением строго приказывает РИ и уже начавший дрожать сильнее ребёнок, что закрыл голову руками, поднимает взгляд заплаканных глаз на отца с робким вопросом, но встречает лишь холод и неприязнь к себе. — Я неясно выражаюсь? После этого вопроса Союз с дрожью переворачивается на живот, приподнимается на руках и притягивает к себе колени. Ноги едва держат, но ему всё же удаётся сначала встать на одно колено, а после и встать ровно, опуская глаза и ожидая новых слов от родителя. — На колени, — приказывает РИ и мальчонка тотчас осторожно опускается на саднящие после вчерашней встречи с полом во время грубого отцовского толчка в подвал коленки. В следующий миг же на спину приходится сильный удар и он настолько силён, что у Паши вырывается громкий короткий вскрик, который сразу же обрывается в момент хруста дерева и костей. Отец только что ударил сына по спине деревянным стулом и предмет мебели с хрустом переломился пополам. В ушах громко и непрерывно звенит, в спине чувствуется резкая боль, а всё тело мгновенно перестаёт ощущаться. Союз падает на живот вновь и в этот раз не двигается. Голова повернулась на бок и он может видеть щепки и части стула на полу рядом с собой. Тело до сих пор сотрясает мелкая дрожь, глаза открыты и полны слёз, но уже закатились к векам, а зрачки уменьшились от пережитых боли и страха. Где-то за спиной слышен размеренный шаг отца. Он не может пошевелиться и сознание постепенно уходит на задний план... Павел открывает глаза резко и неожиданно для себя. В ушах до сих пор стоит гул, а перед глазами стоит неровная пелена, словно он снял линзы перед тем, как лечь. Взгляд упирается в потолок, но ощущение, что кто-то толкает русского в бок, заставляет тихо зашипеть от фантомной боли во всём теле и, приподнявшись на локтях, сесть и отодвинуться к спинке двухместной кровати, а после тяжело откинуться на неё. — Б-боже, Павел, ты в порядке? — только сейчас Союз замечает рядом с собой Рейха, который сидел на коленях справа от него и перепугано смотрел на партнёра. Только сейчас приходит осознание, что его до сих пор колотит слабая дрожь, что дыхание до сих пор сбившееся, что на лбу появился ощутимый пот от пережитых во сне эмоций и что из глаз парой тонких струек текут слёзы. Немец улавливает на всегда спокойном и непроницаемом лице тень замешательства, поэтому спешит объяснить тому всё. — Ты начал дрожать и что-то неразборчиво говорить во сне... А-а потом у тебя сбилось дыхание. Я попытался разбудить тебя, но ты не отреагировал сразу... Кошмар приснился, ведь так? Союз не отвечает на это и думает, почему вообще заснул сегодня ночью. Обычно бессонница не позволяет ему сомкнуть глаз более четырёх-пяти дней, а сумерки он проводит молча смотря в одну точку и погружаясь в свои мысли. Снотворное русский перед тем, как лечь, не пил, это он помнит точно. Тогда почему мозг отключился, позволив Павлу увидеть кошмар со сценой из его детства? Так ещё и рядом с Маттиасом, который ночью любит лежать у него под боком, обнимая за талию и крепко прижимаясь. Конечно же нацист почувствовал дрожь партнёра намного раньше его самого... — Павел?.. — снова окликает тот, когда русский уже не дрожит и запястьем в бинтах стирает с глаз слёзы. На обращение по имени Союз реагирует спустя несколько секунд, подняв голову и посмотрев на немца холодно, но подняв бровь в вопросе. — Ты можешь рассказать, что тебе приснилось? Пожалуйста, я беспокоюсь за тебя... — Детство, - коротко и сухо отвечает коммунист и опускается на кровать обратно, отвернувшись от Рейха и подложив одну руку под голову. Нет никакого желания делиться об этом даже с тем, кого любит. То, как Маттиас поднимается с кровати и обходит её, Павел замечает только когда тот ложится перед ним и обнимает, устроившись перед ним и уткнувшись в плечо носом с тихим сопением. Русский не сопротивляется и просто обнимает немца в ответ, положив руки ему на спину. Под ладонями ощущается слабая дрожь от прохладных рук партнёра, но партнёру это даже нравится. Рейх погружается в сон снова достаточно быстро и уже через некоторое время его дыхание выравнивается. Но Союз так и не засыпает до самого утра.