Нулёвка

Чёрт, и почему именно сегодня я не могу уснуть? Кручусь, пытаюсь лечь удобным способом, но все не то. Чёрт, как же бесит. Мычу и сажусь, опуская ноги на пол, смотрю в окно. Я не могу уснуть из-за того, что часы громко тикают или из-за злости, что съедает мои мысли? И чего я так взъелся на него? Потому что тот нашел себе больше друзей и союзных стран, чем я или потому что он много времени уделяет Канаде? Цыкаю и сжимаю простынь под руками. Закрываю глаза и вижу его худое тело, добрые глаза, что даже через все мои побои и издевательства не потеряли блеск жизни. Так бесит видеть, что он поставил кого-то выше семьи. Если бы отец узнал… Если бы он узнал… Сейчас нет времени горевать. Если я правильно помню, Украина не особо горевал, когда отец распался, а когда я приходил к нему за помощью – лишь говорил, что занят и у того много работы, уделяя время своим городам больше чем родному брату. Считал ли он меня своим братом, считает ли меня таковым сейчас? Хочу ему вмазать. Встаю и надеваю шапку-ушанку. Выхожу из своей комнаты и вижу тёмный коридор, делаю пару шагов, берясь за ручку двери, что ведёт в комнату брата. Как обычно, сейчас работает, вот будет потеха ему документы попортить. Дёргаю за ручку и резко открываю, но не вижу его за столом. Меня встречает тёмная комната, которая освещается лишь фонарями с улицы и лунным светом. Хмурюсь и вижу тело, что лежит возле стола. Подхожу ближе и понимаю, что это Укроп. Его тело слегка подрагивает и скрючено в позе эмбриона, а лицо выражает эмоцию страха. Сжимаю ладони в кулак и поднимаю его тело. Такой лёгкий. Кладу его на кровать. Снимаю с него обувь, куртку и мой шарф. С чего это я вообще за ним ухаживаю? Бросаю его вещи на стул и подхожу к столу, замечая оранжевую баночку с таблетками. Поднимаю её и читаю название. Сглатываю и складываю обратно в нее пару таблеток, что выпали, а после закрываю баночку красной крышкой и кладу ее в верхний ящик стола. Поворачиваю голову на брата и выхожу из комнаты, закрывая дверь. Тяжело выдыхаю, чувствуя тяжесть. Это лекарство для подавления психического заболевания. В теле и в голове Украины живёт ещё одна личность– УПА. И я не горю особым желанием снова его встретить. Психолог говорил, что это вызвано тем, что Укроп подавляет в себе долгое время агрессию и желание приносить вред всем окружающим. После того, как отец закрыл его в подвале на 12 дней, он изменился. Перестал выражать яркие эмоции, наверное, в тот момент отчёт и пошел, а потом был всплеск. Первая встреча с УПА была давно, я не особо точно помню все события, помню лишь чёрный взгляд, что требовал крови. В тот день мне было действительно страшно. Сейчас же я действительно побаиваюсь УПА, ведь прошло много времени после его последнего появления и непонятно, сколько злости сдерживает в себе брат. Тру шею и прохожу на кухню, открываю холодильник и тянусь за бутылкой водки, но останавливаюсь и наливаю себе стакан воды, выпивая ее залпом. Бухать – это, конечно, хорошо, но знать меру тоже нужно. Подхожу к окну и вижу на подлокотнике сигареты Укропа. Хмыкаю и читаю название. Такие дешевые. Только лёгкие убьет. Вздрагиваю, когда на кухне включается свет, и поворачиваю голову. Это Казахстан. Он кивает и снова выключает свет. – Чего не спишь? – спрашивает тот. – Не могу уснуть. Бессонница. – Та же проблема. Садится за стол, и я повторяю за ним. Над нами нависает неловкая тишина. Неужели за столько лет у нас не осталось общих тем для разговора? Снова потираю шею и вспоминаю, как раньше часто с ним общался. Когда я вообще последний раз с ним общался один на один? Если честно… даже не вспомню. – А… Начинаем вместе и смотрим друг на друга, улыбаемся и начинаем тихо смеяться, чтобы не разбудить других. Говорю, чтобы тот начинал первый, и узнаю, что переезжает в дом, ближе к Узбекистану и Туркмении. Слабо киваю и начинаю небольшой диалог. Если он уедет, а в квартире останемся я, Беларусь и Украина, тогда я точно убью его. Но хочу ли я этого? Может этого хочет злость, что кипит, когда я вижу, что он улыбается, гуляя с другими странами, в то время на меня он смотрит как на последнее дерьмо? После недолгого разговора Казах уходит, а я тру шею, все же возвращаясь в свою комнату и ложась на кровать. Смотрю на полку с городами и останавливаюсь на Крыме. Хмыкаю и отворачиваюсь, закрывая глаза и засыпая.

хххххх

Страны признали меня невиновным, так как по сути это сделал это не я. Я заплатил большой штраф за убийство страны, но не поплатился всем. Это уже плюс. Сейчас я и многие страны стоим перед могилой и слушаем небольшую речь Беларуси. Страны не умирают, они могут вернуться, а могут и нет, поэтому лучшее решение, что нашли мы – это просто хоронить странные тела стран, в которых те уже не будут нуждаться. Закончив речь, Беларусь положила цветы к могиле и через полчаса больше никого на месте похорон не осталось. Кроме меня. Я стоял, смотрел на памятник Раши и не хотел уходить. Лишь поправил венок на голове, чтобы тот ровнее лежал. Достал из пачки сигарет одну и закурил, выдыхая дым и поднимая голову к небу. Пасмурное, с тучами. На земле давно лежит снег, большими сугробами, когда-то в таких же сугробах мы с ним и играли. Докуриваю сигарету, выкидываю окурок в бутылку из-под воды, что уже всю выпил, и слышу шаги. Не оборачиваюсь. – Ну и дерьмовое ты место выбрал, конечно. Хмыкаю и закрываю бутылку крышкой, поправляя шарф и выдыхая горячий воздух. – Самое место для такого, как ты. Делаю шаг и иду прочь, небыстрым шагом, укутывая нос глубже в шарф, надеясь согреть его. – Украина, признайся. Ты же любишь меня. Останавливаюсь, слыша такие слова, и топчусь на месте пару минут, в итоге оборачиваюсь. – Я ненавижу тебя. Говорю и после продолжаю путь уже более быстрым шагом. Мысли стали путаться после его слов, а кулак все сильнее сжимал в пальцах пластиковую бутылку. С каждым шагом я все меньше и меньше чувствовал его присутствие. Сейчас я точно понимаю, что это конец одной истории и, возможно, начало новой. Новой истории, где все будет намного лучше.