Заколка

      «Ты — моё кровавое счастье. Ты знаешь об этом?»       Седзуки стояла у постели Госпожи Тенджинья, хмурясь, немного всклочив перья. Умело балансируя на одной ноге, словно цапля, она что-то писала на лежащем на полу листке свободной лапой, управляясь ей не хуже, чем если бы писала рукой. В комнате стояло не самое приятное затишье, и только шорох кисточки краснопёрой и её же вздохи прерывали его, заставляя Огра переживать ещё больше.       Но он терпеливо сдерживал эмоции, как бы ему сейчас не хотелось потребовать от этой целительницы объяснения происходящему. В момент, когда жена упала ему на руки, он не знал, куда себя деть. Удостоверившись, что она дышит, немедленно перенёс её к ним в комнату и приказал в срочном порядке послать за Седзуки. И вот, спустя пару часов, она уже стояла у футона бессознательной Аой.       Спустя двадцать минут молчания, постукиваний коготками лап о пол, прикладывания к девушке крыльев и протяжных вздохов, Седзуки всё же вынесла свой вердикт:  — Господин, на основе того, что мне известно, осмелюсь спросить: за последнее время происходило что-то необычное с Госпожой? Беременность показывала себя странно?       Немного отводя глаза, Оданна проговорил:  — Не так давно, на фоне потрясения случилось нечто подобное… — Огр положил когтистую руку на голову больной. — Кончилось тем, что её тело воспламенилось сиреневым пламенем. Тем самым, что ты могла видеть тогда в своём саду. Но на счастье, на ней не было ни единого повреждения, так что до вечера она была в порядке. Но вечером упала и не просыпалась до сих пор.  — У меня есть только одно предположение, но это лишь предположение, так как до этого с подобными случаями я не сталкивалась, — она попыталась уложить красные перья на голове. — Простите, но, похоже, ребёнок, как и любой Ёкай, должен поддерживать запас своей духовной силы. И его мать сейчас стала её единственным источником для него. Боюсь, он питается Госпожой…       Снова водворилось молчание. Тошнотворное. Томительное. Оданна не убирал руку со лба Аой, но перемены в его лице были очевидны: скошен рот, сомкнуты глаза и нахмурены брови. Подобная новость доставляла нестерпимое чувство беспомощности, что не могло не задеть его сердца:  — Что можно сделать?       Вопрос звучал с необычайной твёрдостью. Для ситуации, что несколько удивило Седзуки:  — Нужно постоянно поддерживать духовную силу Госпожи. Сейчас её обморок был связан с нервным истощением, её жизни это не угрожает. Сложность в том, чтобы как-то подкрепить силу ребёнка. Если он высосет из Госпожи всё, то погубит и себя и её.       Она забралась в свою сумку, которую принесла с собой. Немного покопавшись, вынула небольшой флакон:  — Силу Ёкая придётся сдерживать. Думаю, эти таблетки пойдут на пользу. Тогда силы ребёнка будут временно запечатаны, и Госпожа не будет больше воспламеняться. Вот только… Может случиться так, что часть сил ребёнка так и останется сокрытой навеки. Вы пошли бы на это?       Вопрос остался без ответа, так как Огр внимательно сейчас рассматривал лицо жены, безмятежное и немного бледное. Лицо его не приобрело ничего нового, разве что глаза он открыл. Понимая, что нет больше смысла говорить что-либо, Седзуки поставила флакон у футона:  — Я оставлю тут. О Госпоже не волнуйтесь — она скоро придёт в себя. Постарайтесь её не нервировать и хорошо кормить. При должном уходе, восстановление займёт не более недели.       С этими словами цапля покинула комнату. Оданна не окликнул, а значит, услышал всё, что было необходимо. И всё-таки, даже страшный на вид Ёкай способен бояться чего-то. Господин сейчас боялся за Аой…

***

— Зачем ты снова со мной пьёшь? Мне кажется, ты в обиде.  — Знаешь, утром со мной приключилось нечто странное, — она сделала небольшой глоток саке. — Думается, я начинаю медленно сходить с ума и бросаться на людей. Сегодня я набросилась на Аой…  — Ты что?! — Лис вскочил. — Что с Аой?!  — Ты можешь не волноваться о ней — всё в полном порядке. Это я получила по заслугам… — девушка взмахнула белыми волосами так, чтобы стали видны опаленные концы. — Никогда бы ты не подарил мне и доли тех переживаний, что испытываешь за свою Госпожу. Скажи, чем ты живёшь? Надеждой?       Холодные стены комнаты Гинджи вводили в уныние своим светло-синим оттенком. Но это ничуть не мешало, а напротив — успокаивало. Знаете, это то самое успокоение, граничащее с нервным срывом. Подобный контраст на фоне алкоголя только заставлял дальше и откровеннее выговариваться. Немного помолчав, создавая драматическую паузу, Лис ответил:  — Быть может, ты и права… И каким бы гадом я тебе сейчас не показался, а я во всём давно запутался. Думается, мы с тобой поторопились, впадая в ребячество. Но на миг тебе и вправду удалось склеить мой сердце. Мы могли бы…  — Нет! Не могли бы… — Снежная женщина отвернулась. — Я то твоё склеила, а вот ты швырнул моё на пол, разбил, как мог разбить простой кусок льда. Мы не могли бы. Мне не чем.  — Вот как… — Гинджи сделал глоток, потянулся за новой бутылкой. — Тогда давай прихлопнем ещё одну бутылку и сделаем вид, будто ничего не было?  — Мне так надоели контрасты — то мы женимся, то ругаемся… И впрямь, так всем будет проще. Хорошо. Одна бутылка.