Заколка

      «Под глупое бренчание гитары Я снова вижу за окном рассвет. В твоих глазах я вижу океаны И забираюсь в тёплый плед. И с головой в мелодию восхода Я ухожу, главу тебе на грудь Сложив. И будет так до гроба, Пока не кончится земной, жесткий путь! И в полулатанном, горячем сердце Ношу любовь и силы для борьбы. И я смогу печалью отогреться, Когда сгорят последние, прогнившие мосты…»  — Гинджи…       Холодной рукой она гладила его шерсть. Она бы хотела согреть его, да не могла. Лис был так слаб, что сейчас стал крохотным, девятихвостым лисёнком, неспособным на что-либо. С него только сошла миазма, а без духовной силы он мог бы и не продержаться.       Сама Орё была не в лучшем состоянии — совсем слабая, только пришедшая в себя, она осмысливала произошедшее. Гинджи… Насколько он был ей дорог, раз она пошла на такое ради него. И насколько же ему было всё равно…       Это бесконечно печалило, угнетало Снежную женщину. Не раз она пыталась потрогать его за лапку, но каждый раз одёргивала руку — будь он в сознании, то, быть может, счёл бы её глупой и бестактной. Их обоих сейчас отпаивали специальными травами, чтобы они поскорее смогли встать на ноги.       Футоны их находились рядом, так что она тихонько перелезла к нему, стала смотреть на его крохотное тельце, милые хвостики… Эта была, верно, его истинная сущность — беззащитный, нежный, милый…       Иногда Орё чесала ему за ушком, отчего тот начинал дышать чаще. О, она считала его вздохи… К тому же знала, как ему досталось. Бедняга ещё долго будет приходить в себя.       Им двоим принесли по тарелке бульона. Орё, вспомнив рассказы Аой, поступила по её примеру — осторожно придерживая голову зверька, она приоткрыла его рот и стала чайными ложечками поить его бульоном. Кажется, у Гинджи срабатывали глотательные рефлексы даже в таком состоянии…

***

— Аой… Я никогда, слышишь, никогда не позволю чему-то подобному повториться!       Он сидел рядом с ней, обнимая и вслушиваясь в сопение. Кажется, он верил, что она слышит его. Нет, он знал это! И клявшись когда-то защищать девушку от всех опасностей мира аякаши, он чувствовал, что не справился со своей задачей.       Даже у Ёкая может стоять комок в горле. Тот самый комок, который является последней стадией перед тем, как окончательно впасть в безумие и начать изливать чувства. Нет, он бы не мог допустить того, чтобы кто угодно мог видеть творящееся сейчас в нём.       Это странное чувство, когда ты касаешься руки жены, а она не тёплая, как ты привык, а холоднее снега. Огр принёс ещё одно одеяло, позакрывал все окна, двери и прочие возможные источники прохлады, но не помогало. Он и сам понимал, что маялся ерундой и ничего не мог сделать.       В очередной раз взяв её бледную руку в свои, аккуратно накладывая мазь на глубокий порез на ладони, он представлял, как она вот-вот сожмёт её… А потом она тихонько пошевелит ногой, а потом дрогнут веки, и она откроет глаза, они встретятся взглядом, и тогда, не смотря на всю слабость, она скажет… Аой молчала и не двигалась.       Обстановка нагнетала, но он никуда не мог уйти. Оданна и не думал, чтобы покинуть жену и самому отдохнуть. К счастью, он был быстро очищен от миазмы, так что скоро пришёл в нормальное состояние. Но это было не важно.       Журавли… Они однажды снились ему, в тот день, когда его спасли. Конечно же, теперь Огр прекрасно понимал, что с ним тогда приключилось — воспользовавшись случаем, Райджу подстроил всё это. А учитывая, что до этого, на поджог Лунного цветка он отправил тенгу, нетрудно было догадаться, как Ёкай пробрался на корабль.       Журавли… Они снились ему, когда где-то вдалеке кто-то пел. Когда он был не в состоянии что-то осознавать, он мог лишь растворяться в этой песне. И как ни странно, Оданна смог запомнить её всю.       Странно и непривычно себя ощущая, он погасил в комнате свет. Пусть все думают, что Хозяин смог заснуть — так никто не станет жалеть его и задавать лишних вопросов. Только одна небольшая свеча тихонько горела у футона.       С тех пор, как попала сюда, Аой ни разу не шелохнулась. Седзуки пообещала, что всё будет в порядке, что скоро она придёт в себя, но пока девушка только ритмично дышала. Заколка, которую он подарил ей так давно, покоилась сейчас на специальной синей подушечке, а амулет всё так же — на шее Аой.       Он осторожно взял его, провёл по зелёному камешку когтем. Вспоминая нужные слова, Огр гладил жену по волосам, иногда задерживал руки на холодных ланитах, а потом тихо, почти шёпотом, протянул:  — Я проведу по твоим волосам гребешком, И руки согрею твои…       Его голос чуть ли ни хрипел, но Оданна продолжал, надеясь, что Аой слышит:  — А на озере, за камышом, В небо взлетят журавли…       Всё же он ни разу не пел до этого. Не обладая особым музыкальным талантом, он пел как мог, старался для Аой, а оттого эта песня уже была приятна на слух:  — И белые перья с неба Посыпятся в озера синь, Под лунным и звёздным светом, Где-то за тысячи миль…       Получалось уже лучше. Но, тем не менее, он чувствовал себя странно, непривычно. Свеча у футона слабо дрожала, иной свет не проникал через плотно закрытые двери и зашторенные окна. Немного поменяв положение, он лёг рядом с девушкой, всё так же баюкая, стараясь согреть:  — Я лягу к тебе в изголовье И руки на лоб положу. И под огромной луною Про журавлей расскажу И их белоснежные крылья Приснятся сегодня тебе. И воды озёрной сини Увидишь сейчас во сне…       На том песня оканчивалась. Неясно как, но Огр запомнил каждое слово, каждую интонацию. Чуть дыша, Оданна вслушивался в тишину, спустился от рук Аой к её талии и…       Сильные существа зачастую странны — часто, свирепый зверь оказывается нежным и покорным созданием. Но даже тигр ласков с тигрятами, так что Оданна не считал это слабостью.       Мерно проводя по животу жены пальцами, он попытался заговорить:  — Как ты…       Прекрасно зная, что ему никто не ответит, он не прекратил это странное занятие:  — Я никогда… никогда больше не допущу подобного…       Огру вспомнилась Седзуки, которая обещала, что всё будет в порядке. Хотелось ей верить, безумно хотелось. И теперь, когда он пытался согреть Аой, Оданна не заметил, как сомкнул уставшие глаза…