Заколка

«О, я хочу порой напиться, Чтобы позабыть тоску. Иль бессмысленно влюбиться, Иль предать стихи костру…»

 — Ты чём вообще думал, заявляясь сюда?! — взбешённый Бьякуя почти выл от безысходности, хватаясь за голову. — Как я теперь скажу об этом Господину?!       Кажется, таких нервных приступов не случалась у Бухгалтера давно. С тех пор, как Широ покинул мир аякаши, никто толком и не видел подобных вспышек гнева Белоголового, но теперь… Казалось, у него сейчас задёргается глаз в такт неровному, быстрому шагу по комнате.       А Гинджи? Он глупо, виновато, но мило улыбался, пока Акацуки, пряча взгляд, в стотысячный раз корил себя за то, что приволок Лиса сюда. Но, пятьдесят лет бок о бок… Разве мог он тогда отказать? В любом случае, это могло не самым лучшим образом отразиться на его работе. Но Бьякуя не был бы Бьякуей, если бы не отчитал и администратора:  — А ты что притих?! — всегда аккуратный и пунктуальный, он не походил сам на себя с растрёпанной белой копной на голове и очками, сильно съехавшими к носу. — Ну, как теперь прикажешь выпроваживать нашего «гостя»?!       Не то чтобы Бьякуя не был раз видеть Лиса. Просто проявлял он эту радость по-своему. Ну, по крайней мере, так думала большая часть сотрудников. Но привычный к любого рода вспышкам гнева, Гинджи даже набрался наглости ответить на очередной выпад: — Я сам уйду… — он говорил грустным, но добродушным тоном. — Только вот, попрощаюсь с Аой…  — Для тебя она давно Госпожа Тенджинья! — тут, поняв, что перегнул палку, Бьякуя выдохнул и чуть смягчился. — И взбрело ж тебе в голову…       На столе в подсобке горела маленькая свеча. Эта комнате была практически заброшена и использовалась лишь в крайних случаях, так что гостиница не тратилась на её освещение. Тем лучше, ибо им нужно было привлекать к себе как можно меньше внимания. Внимательно уставившись на огонёк, Акацуки проговорил:  — Если ты поговоришь с ней, то уйдёшь насовсем?       Паук, кажется, всем своим существом хотел спасти бывшего Юного Хозяина от расправы Огра. Видно, помнил юность Хачиё, а потому знал, чем всё может кончиться. Только выглядело всё это так, будто Акацуки старательно выпроваживал Гинджи, как бы силясь занять его место. Немного пораскинув, Гинджи поднял голову:  — Я уйду. Обещаю. Только дайте мне с ней поговорить…

***

 — Смотри, какой миленький костюмчик! И тёпленький… — Аой с удовольствием перебирала детские вещи. — Тебе нравится?       Огр, кажется, выслушивал эти разговоры с самого утра, но они не особого его утомили. Вообще, довольно забавно было наблюдать, как Аой с таким ажиотажем, некоторой торопливостью и долей неповоротливости выбирала вещи малышу. С тех пор, как комната для ребёнка была готова, девушка почти не покидала её, постоянно привнося туда что-то новое: то какие-то тёплые вещи, то милые подушки и детские книжки. Оданна начинал подумывать о том, чтобы перенести их с Аой футон в эту комнату, ибо почти всё время жена проводила там. Но он сам сейчас, увы, не мог постоянно находиться с ней — слишком много дел в Тенджинья накопилось за последние пару недель. Так что те счастливые часы, которые он мог подарить своей маленькой семье, Огр почитал за счастье:  — Ты так взволнована… — он погладил её по волосам, заглядывая в сияющие глаза. — Выбирай всё, что тебе нравится. Я уверен, ему досталась замечательная мать.       Но после этих слов девушка резко поникла. Поняв, чем это вызвано, он поспешил утешить:  — Всё в наших жизнях закономерно. И нужно уметь принимать и отпускать это, если хочешь жить. К тому же, теперь у тебя есть шанс подарить кому-то всё то, чего ты когда-то желала сама.       Аой уткнулась головой в его плечо, ища поддержки. Не долго думая, Оданна принял жену в объятья, мельком коснулся живота:  — Только обещай мне, что не станешь плакать, хорошо? Ему тоже станет грустно…