Заколка

«Бывает ли тебе так больно, Что просто начинаешь выть? Что ты плачешь так безвольно, В пусты порывах всё забыть?»

      Огр отложил табличку в сторону — на горизонте сияла узкая, красная полоска мягкого света, заливающая всю террасу. День стоял на удивление морозный, но безветренный. Он ничего не ответил Аой — не то не мог ей солгать, не то хотел просто уберечь её от того, чтобы она сорвалась с Горы Шумон. Ведь скажи он, что всё хорошо — смог бы избежать допроса? Нет.       Конечно, ему неоткуда было знать, что его жена уже всходила на судно, желая поскорее вернуться домой. А потому, в отношении неё он был несколько спокоен — гора тенгу весьма безопасное для неё место.       Бьякуя стоял рядом, но ни веера, ни книги с бухгалтерским отчётом в руках не держал. Прежде холодные глаза были неестественно расширены и так же, как и у Господина, смотрели на восход:  — Господин, ещё не поздно всё отменить…       Огр оборвал его фразу, многозначительно вскинув когтистую руку:  — Поздно, Бьякуя, — он поднялся, шурша подолом чёрной одежды. — Тенджинья останется на тебе, если ты беспокоишься об этом.       И, всё так же невозмутимо, он направился в холл — встречать особо важных гостей. Войдя туда, ему в глаза сразу бросилась красно-рыжая фигура представителя Ореоя — Ранмару.       Он несколько раздражительно осматривал зал, придя почти самым первым. С ним был мелкий персонал из Ореоя, с явным удовольствием беседующий с Касугой, Шизуне и остальными. С момента примирения гостиниц сотрудники были явно рады пообщаться и набраться опыта друг у друга. С момента мира у них отпала потребность постоянно шпионить и ненавидеть друг друга. Огр подошёл к почти равному ему по посту Ёкаю и миролюбиво заговорил:  — Рад, что вы посетили нас, Ранмару из Ореоя.  — Это приказ Госпожи Оугондоджи! — Выпалив это, Пёс демонстративно отвернулся, но стоял на том же месте. Он не привык к учтивому отношению, так что и выражать это ему было пока трудно. Но Оданна не потерял терпения:  — Пусть так, но, надеюсь, пребывание в Тенджинья оставит у вас приятные воспоминания. Доброго дня.       И Огр ушёл, оставив Ранмару со смешанными чувствами. Не выдав ни капли тревоги перед предстоящими событиями.

***

 — Лис, натяни парус! — Хатори громко командовал. — Ещё выше!       На этом пропахшей рыбой судёнышке вся компания направлялась в Тенджинья. Хатори, разумеется, провернул всё это по просьбе Аой и, кажется, его ничуть не заботила опасность того, что его снова могут выгнать с горы Шумон за угон корабля. Задолго до того, как солнце стало подниматься, они уже взошли на борт и тихо, оставшись незамеченными, улизнули.       Орё и Аой находились в одной из двух небольших кают — из-за того, что судно было убогим и его постоянно покачивало, у Госпожи Тенджинья немного помутилось состояние, но в целом, чувствовала она себя терпимо. Орё, с несвойственной ей обеспокоенностью, осведомлялась о состоянии девушки:  — Тебя всё ещё тошнит? — она поправила подол своей юкаты. — Могу приложить свою руку к твоему лбу — от прохлады тебе должно стать лучше.       И, ни слова ни говоря, Снежная женщина накрыла лоб девушки холодной ладонью. Прохлада приятно обжигала кожу, давала почувствовать контраст и на время забыть о лёгкой тошноте:  — Спасибо… Знаешь, я думала, токсикоз прошёл ещё месяца три назад…  — Токси… Что?       Она непонимающе уставилась на Аой, как бы ожидая разъяснений. Их долго ждать не пришлось:  — Токсикоз. Это состояние, когда тебя тошнит из-за беременности, — говоря это, Аой обвила руками живот и погладила его. Для неё это был уже совершенно привычный жест, только вот для Орё это было чем-то странным, непонятным:  — Ты гладишь его, потому что думаешь, будто он это чувствует?  — Я не знаю этого наверняка, но… — она снова нежно провела по нему рукой. — Думаю, что чувствует. По крайней мере, так я могу выразить свою любовь.       В каюту заглянул Гинджи, только-только расправившийся с узлами и теперь отправленный сюда Хатори за чем-нибудь съестным. С тех пор, как попрощались, они с Аой так и не смогли поговорить. Более того, появилась ощутимая неловкость. Гинджи мог сойти где угодно, не возвращаться в Тенджинья, но… Лис сам себе поклялся, что проследит за тем, чтобы Аой добралась до дома в целости и сохранности. А сейчас он прижал уши к голове и проговорил:  — Мы не брали с собой еды?       Орё молча поднялась, достала из какой-то коробочки два аккуратных бенто и так же молча сунула их в руки Гинджи. Вот где царило настоящее непонимание: оскорблённая женщина и ощущающий вину мужчина. А он ощущал вину перед ней: затуманив ей голову своими словами и предстоящей свадьбой, он сам расторг всё это, лишив её каких-то — он и сам не знал каких — мечтаний. Впрочем, они не говорили друг с другом с тех пор, как увиделись.       Аой и не рисковала лезть в их взаимоотношения — там всё было слишком сложно. Ей там не было место. Конкретно она ничего там не поправит. Сейчас её волновало две вещи: первая — муж и всё, что с ним происходит, вторая — то, с какой силой малыш пнул её в печень.