— Люби меня, папочка!

В помещении висит напряжённая тишина, давящая на сознание и вынуждающая нервно перебирать пальцами. Тошинори и начал бы разговор первым, но не думает, что это хорошая идея. К тому же, Инко обещала представить его самостоятельно. И, пожалуй, так будет правильнее. Потому что, скорее всего, если он попытается представить себя сам, зеленоволосый омега, — сын Мидории — сидящий перед ним и любезно прожигающий его ненавистным красноречивым взглядом, вспыхнет ярким пламенем, словно спичка. — Ну что ж, — начала женщина неуверенно, с глубоким протяжным вздохом, — наверное, я должна была познакомить вас раньше, и тогда бы не было такой… неловкости, — она отвела взгляд, прихватив зубами край нижней губы. — Да что уж там, ладно, — Инко поднялась из-за стола, опираясь на него руками. — В общем, Изуку, знакомься, — это Тошинори Яги, — указала рукой на худощавого блондинистого мужчину, сидящего слева от неё, — мы уже несколько месяцев состоим в серьёзных отношениях, — на этих словах бровь этого самого Изуку скептически изогнулась. — Ага, конечно, — надменно хмыкнув, не удержался от комментария он. В ответ на это Инко смерила его неодобрительным взглядом. — Яги, это, собственно, мой сын — Мидория Изуку, — сообщила она, проделав ту же махинацию, что и при его собственном представлении, и слова сына, видимо, проигнорировав, так как словесного отклика на них так и не последовало. — Будем надеяться, вы поладите, — данное предложение Мидория закрепила очередным вздохом, зная наперёд, что поладить с её сыном практически невозможно, даже такому миролюбивому и дружелюбному человеку, как Тошинори. — Ну что ты, мамочка, конечно же поладим! — широко улыбнувшись, залепетал омега, протягивая мужчине руку для рукопожатия. Тот, восприняв это за великодушный жест, без каких-либо опасений ответил на рукопожатие, примолвляя: «Я тоже так счита…» и обрываясь на полуслове из-за неожиданности в виде сжатия собственной ладони мальчишеской с такой силой, что кости с лёгкосттю могли треснуть и раскрошиться. — Вот и хорошо! — веснушчатый, наконец, оборвал рукопожатие, позволяя Тошинори размять руку, после болтыхая ею в воздухе, параллельно с этим недоуменно рассуждая, откуда в столь хрупком мальчонке столько силы. — Прости, Яги, он неисправим, — женщина безысходно помотала головой, будучи наблюдателем издевательств своего чада над ни в чём неповинным альфой. — Ничего, всё нормально, — Тошинори успокаивающе помахал рукой, почёсывая затылок. Большинство подростков проблемное, он, в своё время, тоже был таким. — Отлично, если мы уже познакомились, то я пойду, — мужчина каким-то образом упустил момент, когда омега поднялся из-за стола и быстро прошмыгнул к выходу из кухни, оказавший у самой дверной рамы. Инко заметила это, видимо, также запоздало, потому как среагировала, уже когда зеленоволосый пересёк грань с другой комнатой, вновь поднявшись из-за стола, на этот раз довольно резко. — Стой, Изуку! Ты никуда не идёшь! — даже Яги было очевидно, что попытки женщины остановить сына — бесполезны. Тот, в свою очередь, уже её не слышал, болтая с кем-то по телефону, окончательно покидая помещение и захлопывая за собой дверь. — Горсть проблем, а не ребёнок! Наградила же меня судьба! — поняв, что её слова, впрочем, как и всегда, не повлияли на своенравного мальчишку, молвила Мидория с неким возмущением, опускаясь на своё место. — Прости, Яги. Я не хотела, чтобы ты видел наши семейные разборки, просто этот, — она кивнула в сторону дверного проёма, — как обычно. — Тут уж ничего не поделаешь, — утешительно произнёс альфа, взяв бету за руку и нежно поглаживая тыльную сторону её ладони большим пальцем. Он верил, что ей тяжело. Инко на это благодарно улыбнулась, роняя голову на его плечо.

***

Воспоминания семимесячной давности. Это произошло всего лишь семь месяцев назад. Тогда их отношения были очень плохими, хотя, это с какой точки посмотреть. Если с точки некой «правильности», то те были куда лучше тех, что сейчас, конечно. Потому что теперешние пересекают все разрешимые и неразрешимые границы, они жутко грязные и гнилые, словно плоть мертвеца. И Тошинори даже не знает или, правильнее, не помнит, когда они стали такими. С каких пор его перестало интересовать и привлекать тело законной жены, с каких пор в его приапических снах стало мелькать усыпанное россыпью веснушек лицо? С каких пор он принялся ждать ночных смен Инко, с каких пор начал сгорать от предвкушения, услышав звук открывающейся двери и звонкий приятный голос? «Папочка готов поиграть?»