9 июня 1945 года
Русские одержали победу. Прошёл месяц после радостного извещения по радио, которое начиналось со слов «Говорит Москва!» Как ни странно я тоже радовался, ведь теперь Россия –моя родина. После произошедшего на мосту я был привезён в
Россию. Кстати о ней, о России. По-моему очень странная страна, где прощают абсолютно все, даже смертные грехи, ну по крайней мере мне простили мою
фашистскую немецкую натуру. Наверное тогда я впервые за долгие годы ощутил стыд. Ernstlich[1]. Русский танкист спас мне жизнь, а его семья довольно радушно приняла меня, не обращая внимания на то, что во-первых я бомбил их деревни и города, а во-вторых я
немец. Впервые стыд я испытал, когда наврал матери. Тогда я потратил деньги, которые мне дали на лекарства, на красивую трубку, которую до сих пор храню как память и использую, чтобы понять что мир вокруг меня — реальность. От недостатка нужных фармацевтических средств моя мать умерла, тогда-то у меня и проснулась ненависть, в первую очередь к себе.
Как это странно, вот кажется совсем недавно я был в рядах
врага, а сейчас сижу и мирно потягиваю трубку, сидя в просторной белой рубашке и обычных синих штанах на старом диване, на крыльце
русского дома. Рядом со мной посапывает сын Николая и той переводчицы. Когда я вставал он плакал, а очутившись на моих руках успокоился и снова уснул. Как никак это самый настоящий paradox. А все благодаря тебе, моя дорогая Мария. Если бы не ты, я бы не позволил Николаю спасти себя, как минимум это было бы предательство, бывшей, когда-то родной Германии. Ты бежала по мосту и остановившись взяла Николая за руку, что-то пролепетав по русски. После этих слов он тяжело вздохнул и взял меня за китель, стаскивая с танка и ставя на ноги. Видимо вас с переводчицей высадили из танка, потому что боялись, что вы можете пострадать или умереть. А из-за выстрелов танков, вы нашли нас.
Для меня показалось странным, что русская француженка очень хорошо владеет немецким. Русская француженка? А такое бывает? Я улыбнулся своим мыслям и увидел её, идущую с поля, находящегося рядом с домом. Сначала я увидел ее макушку, потом голову, дальше потихоньку начало прорисовываться тело. Пребывание в концентрационном лагере нанесло тебе незаживающие шрамы и ужасающую худобу. А мы с тобой похожи. Ведь с шрамами пришлось столкнуться и мне. В начале войны, в 1941, при битве под Москвой, Николай наградил мой танк выстрелом, а мой танк наградил меня шрамами на пол лица. Но наверное мы похожи только этим. В тонких руках ты несёшь ромашки с ещё какими-то цветами, а на голове красуется венок. Я прищурился из-за солнца, так как оно постепенно выглядывало из-за леса и обдавало лицо приятными, тёплыми лучами. Не спеша перебирая ногами, Мария шла через высокую траву и шевелила губами, наверное напевала песню. Из-за частого пребывания одной, она пела песни, что пела ей ее мать. Увидев меня она остановилась и опешила. Ты внимательно меня разглядывала и улыбалась, ожидая меня. Я, положив трубку на старый стол и прикрыв одеялом Степана, встаю и направляюсь к тебе.
— Trashiges Mädchen[2]! — я кричу, а ты смеёшься, заливаешься смехом, но стоишь на месте.
— Trashiger Junge[3]! — она смеясь назвала меня мальчишкой. Мальчишкой?! А не слишком ли по французски? Почему-то мне захотелось передразнить её. Я улыбнулся, а потом и засмеялся, удивительная особа.
Я делаю шаг, ты делаешь свой. Улыбка сползает с твоего лица, но огоньки в твоих глазах не исчезают, даже после всего, что с тобой вытворяли в концлагере твои глаза сияют. Я делаю шаг. Ты делаешь свой, и падаешь прямо мне в руки. Такая легкая, как ромашка на лугу. Ты утыкаешься носом в мою шею и щекочешь дыханием, а я обнимаю тебя и чуть прищурившись смотрю в небо. Сколько же за мирное небо
вами заплачено крови? Я ещё сильнее прижимаю тебя к себе, но боюсь, что могу сделать больно, ты же хрупкая, как ромашка и невесомая как капля росы. Я слышу твои всхлипы и резко отстраняю тебя от себя, беру тебя за хрупкие плечи и пытаюсь заглянуть в глаза, которые ты так тщательно закрываешь ладонью.
— Я сделал тебе больно? — молчание — тебе больно? — молю не молчи! — не молчи, скажи хоть что-нибудь! — а дальше я слышу её смех и вижу улыбку. Я вытираю слезы большим пальцем и опять обнимаю тебя — dummes, dummes Mädchen[4]…
— Почему ты пошёл за мной? Почему перешёл на нашу сторону? Почему не убил в лагере? Почему дал сбежа… — она внимательно смотрела на меня заваливая вопросами, а потом внезапно остановилась — неужели это все ради того, чтобы выжить и позабавиться? — я ухмыльнулся, ну почему, если я немец, значит я жестокий кровопийца?
— Это очень глупые вопросы Мария. Я делал это потому что я понял кое-что очень важное. Я пришёл в этот мир, как и ты — не зная, что меня ждёт. Не зная, какими дорогами буду идти и каким огнём обожжёт. Я в рядах русских не потому, что хочу выжить, а потому что понял где мой настоящий дом, нашёл свою дорогу. Понял что такое
любовь, meine liebe Maria[5].
— Was ist Liebe[6]? — она изогнула бровь и хитро улыбнулась. Моей речи ей было мало, вот ведь schlauer Fuchs[7]! Немного подумав я ответил:
— Любовь — это родина. Любовь — это семья. Любовь — это вкус победы, сладкий, словно девство и тёплый, будто лето. Любовь — это человек. — Мария положила ладонь на мою щеку и нежно поглаживала шрамы — любовь встречает твой хаос и даёт тебе частичку счастья, которая постепенно растёт, задевая всех вокруг. — по всей видимости меня по голове ударили, раз я несу такую околесицу.
— Мне кажется ты запутался в себе cher Nikolaus[8]. — она грустно улыбнулась и потянулась к своей голове. Сняв венок она встала на носочки и положила венок на мою голову. В её карих глазах была отражена грусть и нежность. Я взял прядь её русых волос и поднёс к губам. Прядка пахла спелыми яблоками. Держу пари, её
тело пахнет так же. Я притянул её ближе за прядь, коснулся губами шеи и вдохнул её аромат. Я был прав, это запах свежей яблони, которая росла под красным солнцем войны. Она шумно вздохнула и отстранилась, чтобы посмотреть на меня. — Тебе идет, если бы ты в лагере носил венок, я бы никогда не подумала что ты способен убивать.
— Мария, я бы убивал даже если бы на мне были эти цветы. Я был солдатом, для меня были не важны ни чувства, ни эмоции. Я был куклой, которой управляли в своих целях. Я был как пленный русский солдат, не имеющий право ни на что, кроме работы. Которого застрелили бы за неподчинение власти. Но теперь я жив! Представляешь?!
Я жив! — на моих губах засияла горькая усмешка, но вот ее губы сжались в тонкую полоску, а в глазах плескалась злость вперемешку с недоумением. Она нахмурилась.
— Как русский солдат говоришь? В отличие от нас, ты мог ходить в душ ежедневно, есть нормальную еду, носить чистые вещи и спать на мягкой кровати — она задумалась, потом добавила, ткнув пальчиком в мою грудь — ах точно, ещё ты хлебал своё пойло вместе со своими дружками фрицами! — тут я искренне удивился, нет, я конечно учу русский, по крайней мере пытаюсь, но вот это слово, хлэбал? Что это значит? Я с искренним удивлением посмотрел на неё.
— Прости, а что такое хлэбал? — строгость в её глазах сменилась на задорность и вместо ответа она разразилась смехом, сначала смотря на меня, а потом чуть нагнулась и закрыла глаза держась за живот, как я понял ответа я не получу. Она растрепала мои волосы, которые изрядно подросли за время моего пребывания в России, мне казалось, что я был похож на петуха с большим хохолком. Потом взяла моё лицо в ладони и прижалась своими губами к моим. Поцелуй был очень быстрым, почти мимолётным, но сердце забилось чаще и дыхание перехватило. Она так же резко отстранилась и продолжила смеяться — Oh Gott, was machst du[9]?
— Глупый фриц, ты знаешь что такое любовь, но ты её не видишь, или не чувствуешь. Ты можешь просто быть самим собой? Ты можешь просто быть искренним? — вот эта девушка три минуты назад плакала, а сейчас так настойчиво просит моей искренности, с мольбой смотря в мои глаза. Ну раз она так хочет, пусть получает. Я притянул её к себе и поцеловал. Ещё до войны у меня были любовницы, но этот поцелуй не похож на другие, в нем нет похоти, нет страсти, есть только нежность и любовь, моя любовь, которая дала корни благодаря этой девушке.
— Достаточно искренне, Маша? — на это она улыбнулась своей самой тёплой улыбкой, от которой цветы распускаются и солнце выходит из-за туч. Я заправил выбившуюся прядь волос за ухо, а она потерлась о мою ладонь. Красивое имя, русское.
— Danke, Klaus[10].
Солнце высоко взойдёт и теплом своим согреет этот мир.
Мы назло болью пройдём, даже всё потеряв - победим!
Солнце высоко взойдёт, так за тьмой ночной приходят светлые дни!
Мы всегда остаёмся под палящим огнём, - и никогда в тени!
