3 часть
7 мая 2025 г., 06:40
— Да правда что ли? Можно мне пойти? — с робкой надеждой вырвалось у меня.
— Куда же? Тебе некуда идти, — отрезал он, не отрывая взгляда от моего растерянного лица. В его глазах мелькнуло что-то холодное и властное.
— Ты про отель?
— Именно. Я уладил все формальности. Твои вещи скоро доставят сюда, — спокойно сообщил он, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном.
— Что? Зачем? Ты кто такой, чтобы… ащщщ… — негодование вскипело внутри, но тут же оборвалось, стоило ему сделать шаг ближе. Его тень накрыла меня, словно предзнаменование.
Он наклонился, и его дыхание опалило мою щеку. Запах старой кожи и чего-то неуловимо дикого коснулся моих чувств.
— Я так захотел, Мила. И поверь мне, у нас найдется множество… интересных тем для обсуждения. — В его голосе прозвучали низкие, бархатные нотки, от которых по коже побежали мурашки.
Резким движением он схватил меня за руку. Ащщщ, его пальцы сжались на моем запястье стальным кольцом. Он потащил меня вглубь комнаты, словно пленницу, не обращая внимания на мои слабые попытки сопротивления.
Я едва успела заметить роскошную мебель гостиной, как меня грубо бросили на мягкий диван, которым я недавно так восхищалась. Теперь его уют казался мне насмешкой. Он навис надо мной, загораживая собой весь свет. Дрожь пронзила меня с головы до ног. Его лицо, такое красивое и одновременно пугающее, было совсем близко.
— Давай же познакомимся. Мин Юнги. — в его темных глазах мелькнул странный огонек, а на губах появилась едва заметная, хищная усмешка. — А ты? Не молчи.
— Я… я… пожалуйста… не могли бы вы отодвинуться? — пролепетала я, пытаясь отодвинуться, но его присутствие словно парализовало меня.
— Мила Ирвин… п…риятно познакомиться, — прошептала я, запинаясь. В горле пересохло от страха. Вампир. Само осознание этой реальности ледяным ужасом сковало мое сердце. Что он собирается со мной делать?
Он приблизился, и его взгляд проник в самую душу. От этого взгляда, словно от ледяного прикосновения, я невольно подалась назад, пытаясь сохранить хоть каплю личного пространства. Он следовал за мной, сокращая дистанцию, пока моя спина не уперлась в жёсткую спинку дивана. И снова он был рядом, слишком близко, его дыхание касалось моего лица, вызывая предательскую дрожь.
— Рад познакомиться, Мила Ирвин~, — промурлыкал он мое имя, растягивая гласные, и его темные глаза буравили меня насквозь. Страх сковал меня, словно ледяные оковы.
— Я… я хочу спросить тебя, — пробормотала я, отводя взгляд от его завораживающей черноты. Каждая клеточка моего тела кричала об опасности.
— Спрашивай, — его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая сила. Почему он так пристально смотрит? Словно видит меня насквозь, промелькнула тревожная мысль.
— Зачем ты привез меня к себе? — мой голос дрожал, выдавая весь мой испуг. Он на мгновение задумался, словно взвешивая ответ.
— Ну… просто захотел… — медленно протянул он, и в его глазах мелькнула странная, почти хищная улыбка. Наконец он отстранился и сел напротив.
— Что??? Тогда… тогда можно я пойду? — с надеждой, которая тут же разбилась о его взгляд, спросила я. Он резко поднялся, и его лицо исказила злая гримаса.
— Нет! Ты никуда не пойдешь! Теперь ты живешь здесь! — его голос взметнулся, в нем прозвучала неприкрытая угроза.
— Что??? Но я не хочу… — попыталась возразить я, но он грубо прервал меня.
— Меня не волнует, хочешь ты этого или нет! Я сказал: ТЫ ЖИВЕШЬ ЗДЕСЬ! И чтобы ты поняла окончательно, завтра приедет домработница с твоими вещами и охрана. Так что даже не пытайся сбежать, — он стремительно приблизился, схватил меня за щеки, сдавливая их до боли. — Но если тебе все-таки удастся, беги так быстро и так далеко, чтобы я никогда тебя не нашел. — Он одарил меня леденящей душу улыбкой и отпустил.
Я рухнула на пол, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он повернулся, собираясь уйти, но я, собрав последние силы, прошептала:
— Зачем… я тебе? — мой голос дрожал, словно осенний лист на ветру, полный отчаяния и непонимания. Что я для него значу? Неужели всего лишь игрушку?
Он медленно опустился на корточки, его взгляд скользил по мне, словно изучал редкую бабочку. Его прохладная ладонь коснулась моей щеки, спускаясь к шее, обводя ее нежным, но в то же время собственническим жестом. Затем его рука скользнула ниже, очерчивая линию талии, бедра, и наконец остановилась, невесомо коснувшись моей ноги. Его глаза встретились с моими, и в их глубине я увидела что-то первобытное, властное.
— Ты моя… — прошептал он, и от этого слова по телу пробежала волна мурашек. — Я же отпускал тебя целых два раза. Но ты сама… сама шла ко мне. Так что не вини меня. — Его рука вернулась к моему лицу, большой палец нежно погладил щеку. — Знаешь, вампиры по-особому выбирают себе пару. Плюс… твоя кровь… она такая… вкусная. — От его слов меня затрясло мелкой дрожью.
— Не бойся, — его голос стал мягче, почти ласковым. — Если пить против воли, вкус крови совсем не тот. Да и я не притронусь к тебе… пока ты сама этого не захочешь. Во всех смыслах. Наверное — На его губах заиграла дьявольская, завораживающая улыбка. — Но если ты нарушишь правила этого дома… пеняй на себя, малышка. Жалеть не стану. Первое: не покидать территорию без моего ведома. Второе: не подниматься на третий этаж. И третье: слушаться меня. Если не будешь… это уже не мои проблемы.
Он закончил говорить и начал подниматься, его высокий силуэт на мгновение заслонил свет. Он бросил на меня последний, пронзительный взгляд и отвернулся, собираясь уйти. Но отчаяние придало мне сил, и я схватила его за рукав. Вся боль, весь страх и непонимание последних часов обрушились на меня волной истерики.
— Стой… погоди… почему я? — рыдания душили меня, слезы градом катились по щекам. — Зачем… зачем я тебе? — всхлипывала я, крепко вцепившись в ткань его одежды, словно это был единственный якорь в бушующем море ужаса. — Пожалуйста… отпусти меня… у меня же семья есть… я обещала вернуться… а учеба? Как же моя учеба? Я… я не хочу здесь быть… — каждое слово было пропитано болью и мольбой. Мое сердце разрывалось от тоски по прежней жизни, по близким, по всему, что было мне дорого. Неужели это конец? Неужели моя жизнь теперь навсегда связана с этим холодным, властным вампиром?
Рыдания сотрясали мое тело, слезы лились безудержным потоком, словно прорвало плотину. И тут его резкий, командный голос прозвучал как удар хлыста:
— Не плачь!
Я вздрогнула всем телом, инстинктивно пытаясь остановить слезы, быстро размазывая их по лицу дрожащими руками. Но они не останавливались, продолжая течь нескончаемым потоком, словно в моих глазах открылся неиссякаемый источник.
Он наблюдал за моей жалкой попыткой справиться с истерикой, его лицо оставалось непроницаемым. Затем, неожиданно, он наклонился, подхватил меня на руки и понес. Я судорожно вцепилась в его плечи, не понимая, что происходит. Он вышел из дома, и в свете луны передо мной открылся темный прямоугольник бассейна. Неужели он хочет меня утопить? Эта мысль пронзила меня ледяным ужасом.
Я не успела даже толком осознать происходящее, как почувствовала резкую смену воздуха, а затем ледяная вода обрушилась на меня со всех сторон. Меня бросили в бассейн.
Инстинкт самосохранения заставил меня судорожно барахтаться, пытаясь вынырнуть на поверхность. Холодная вода сковала тело, тяжелая одежда тянула вниз. Я отчаянно гребла руками, но никак не могла всплыть. Черт, неужели это конец? Я здесь и умру? Воздуха катастрофически не хватало, легкие жгло. Я сдалась, перестала бороться, наглотавшись горькой воды. Сквозь толщу воды я видела лишь расплывчатое белое пятно луны. Как красиво… словно она освещает меня, промелькнула странная, отрешенная мысль, и сознание начало медленно угасать, погружая меня в спасительную темноту.
***
Я заметил, как ее тело обмякло, сопротивление исчезло. Она больше не барахталась, а медленно опускалась на дно бассейна. Прошло, казалось, целых три мучительных минуты. Без раздумий я прыгнул в холодную воду. Она лежала на кафельном дне, ее темные волосы колыхались, словно водоросли. Даже в бессознательном состоянии она казалась какой-то неземной, красивой в своей беззащитности. Рывком подхватив ее легкое тело, я вынырнул на поверхность. Холод пронизывал до костей, но сейчас это не имело значения. Я уложил ее на бортик и принялся отчаянно пытаться вернуть ее к жизни. Массаж сердца, искусственное дыхание… каждое движение было наполнено лихорадочной надеждой. Наконец, она судорожно выплюнула воду, но ее глаза оставались закрытыми, она не приходила в себя. Не теряя ни секунды, я снова подхватил ее на руки и стремительно понес в одну из комнат на втором этаже. Лихорадочно набрав номер, вызвал доктора и стал ждать, с каждой секундой чувствуя, как ледяная хватка страха сжимает мое сердце. Приехавший доктор после осмотра успокоил меня, сказав, что это всего лишь глубокий шок. Она может пролежать без сознания несколько часов, но ее жизни ничто не угрожает. Облегчение волной прокатилось по телу, сменяясь непонятной досадой на самого себя. Проводив доктора, я закрыл дверь ее комнаты на ключ и, не в силах больше оставаться рядом с ее безмятежным, хрупким телом, направился на третий этаж, чувствуя странную пустоту внутри. Что я наделал? Зачем эта глупая выходка в бассейне? Ее бездыханное тело на дне до сих пор стояло перед глазами, вызывая неприятное, доселе незнакомое чувство вины.***
Пробуждение пришло внезапно, сотканное из едва уловимого шороха и чьего-то неясного присутствия рядом. Раскрыв глаза, я увидела несколько незнакомых женщин в строгой форме — горничных. Приподнявшись на локтях и пытаясь сфокусировать взгляд, я хрипло спросила: — Где я? Что происходит? — но мои вопросы повисли в воздухе, оставшись без ответа. Женщины лишь молча выполняли свою работу, не обращая на меня никакого внимания. Спустив ноги с кровати, я почувствовала лёгкую дрожь, пробежавшую по телу. Спустя некоторое время, обретя большую устойчивость, я направилась к двери. Оказавшись в коридоре второго этажа, я спустилась вниз, но внизу не было ни души. Поднявшись обратно, я заглянула в разные комнаты, но везде встречала лишь сосредоточенных горничных. Так прошла целая неделя. Юнги, этот проклятый вампир, нигде не появлялся. Его окружала лишь безмолвная свита: прислуга, горничные, охранники, повара и еще множество незнакомых лиц. Всю эту неделю меня мучил один и тот же вопрос: что же скрывается на третьем этаже? Я бросила взгляд на лестницу, ведущую вверх, и, вспомнив строгий запрет, уже хотела отвернуться от этой опасной идеи. Ну, если он не узнает, ничего ведь не случится, — промелькнула в голове лукавая мысль. Развернувшись, я решительным шагом направилась к запретной лестнице. Пройдя половину пути, я заколебалась. А стоит ли? Но любопытство оказалось сильнее здравого смысла. Если я не узнаю сейчас, то, возможно, не узнаю никогда. Собравшись с духом, я двинулась вперед, осторожно коснувшись холодной металлической ручки двери. Плавно нажав, я открыла ее и вошла внутрь. Передо мной предстала огромная комната, в глубине которой виднелись еще несколько дверей. Атмосфера здесь царила мрачная: плотные шторы были задёрнуты, погружая пространство в полумрак. У окна одиноко стояло старинное пианино, а пол был усыпан листами с нотами и текстами песен. Осторожно приоткрыв край шторы, я впустила тонкую полоску света, которая тут же скользнула по клавишам и разбросанным повсюду нотным листам. Неожиданно для самой себя, я подошла к пианино и села за него. В памяти всплыли детские воспоминания о том, как подруга учила меня играть простую мелодию: «до, ре, ми, фа, соль, ля, си, до». Мои пальцы неуверенно коснулись клавиш, пытаясь воспроизвести забытые ноты. Из-под них полилась тихая, трогательная детская песенка. Я слушала эти простые звуки, и на моем лице невольно расцвела легкая улыбка, впервые за долгое время ощущая что-то похожее на спокойствие. Хлопок! Дверь распахнулась с оглушительной силой, и на пороге появилась запыхавшаяся горничная. — Что вы здесь забыли?! Сюда нельзя заходить! — ее голос был полон возмущения и страха. Она грубо схватила меня за руку и потащила прочь из комнаты. Когда мы спустились на второй этаж, она, все еще дрожа от гнева, выпалила: — Никто! Ни единая душа не смеет заходить в комнату хозяина! — Почему? — растерянно спросила я, пытаясь понять причину такой ярости. Горничная проигнорировала мой вопрос и, бросив на меня сердитый взгляд, быстро спустилась вниз. Подавленная и сбитая с толку, я вышла погулять в сад. Уже вечерело, когда я услышала звук подъезжающей машины, но не придала этому значения. Однако спустя несколько минут из дома донеслись громкие крики, смысл которых я не могла разобрать. Вскоре ко мне прибежала одна из горничных, ее лицо было бледным от испуга. — Хозяин приказал всем собраться в зале на первом этаже. Немедленно! Я молча кивнула и последовала за ней. В огромном зале уже собралось множество слуг, их лица выражали тревогу и напряжение. Все ждали Мин Юнги. Вскоре в тишине раздались тяжелые шаги, спускающиеся по лестнице. Он вошёл в зал, испепеляя взглядом собравшуюся прислугу. В его голосе звучало твердое, клокочущее раздражение: — КТО БЫЛ У МЕНЯ В КОМНАТЕ, ХОТЯ ЭТО КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕНО?! Если этот человек или эти люди не сознаются сейчас же… пострадают все! В зале повисла напряженная тишина, казавшаяся бесконечной. — Прекрасно, — процедил Юнги сквозь зубы. — А кто-нибудь видел, кто там был? И снова все молчали, опустив глаза. Ярость Мин Юнги нарастала с каждой секундой, на его шее вздулись вены. Если я не признаюсь, пострадают все. А если признаюсь… хана мне. Блять, на кой черт меня туда понесло?! В голове промелькнула запоздалая мысль, и я с горечью пожалела о своем необдуманном любопытстве. — Ладно, раз никто не ходил, то… — Я… — тихо произнесла я, чувствуя, как чьи-то невидимые пальцы сжимают мое сердце. — Что?! Не слышу! — рявкнул Юнги, его голос был таким же громким, твердым и пробирающим до мурашек, как удар грома. Собрав остатки мужества в дрожащий кулак, я выкрикнула, глядя ему прямо в глаза: — ДА, Я ХОДИЛА ТУДА! И ЧТО С ТОГО?! Ты, чертов придурок, привез меня непонятно куда, без моего согласия! Да ты меня похитил, можно сказать, и запер где-то в лесу! Что мне тут делать, а?! Я не зверёк в клетке, понял?! Подумаешь, зашла! Имею право! Ты меня чуть не утопил в своем чертовом бассейне, а после слинял на целую неделю, как последний трус! Ну нажала я пару клавиш, ты от этого не умрешь! Меня захлестнула ярость. Я схватила вазу с фруктами и начала швырять в него яблоки и апельсины, что попадались под руку. Затем в ход пошла и сама ваза, которая с глухим стуком разбилась о стену, потому что Мин с поразительной ловкостью уворачивался от всего, что я в него бросала. Он стремительно подошёл и схватил меня за руку, его хватка была железной. — Ты… да как ты смеешь… — прорычал он сквозь зубы, его глаза метали молнии. — Вот так и смею! Хочешь — убей! — я отчаянно царапала его руку, пытаясь вырваться из его мертвой хватки. Не обращая внимания на мои попытки сопротивления, он схватил меня за волосы, отпуская руку, и грубо потащил к себе в комнату. — Раз ты так хочешь ходить туда, то должна заплатить мне за вход, — прошипел он, волоча меня за собой. Зайдя в комнату, он с силой захлопнул дверь и бросил меня на кровать. — А раз у тебя нет денег, то плати натурой, куколка. Его слова словно ледяной водой окатили меня. Паника, ужас, непонимание — все смешалось в один клубок. Он медленно, хищно приближался, и его взгляд был взглядом голодного зверя, готового растерзать свою добычу. В воздухе повисло напряжение, смешанное с первобытной, пугающей страстью. Мое тело сковала дрожь, но не только от страха… в глубине зарождалось какое-то странное, болезненное влечение к этой опасной, завораживающей тьме. Он склонился надо мной, и его взгляд, словно тёмный омут, затягивал в бездну отчаяния. Мои ноги беспомощно заметались в воздухе, но его хватка на лодыжке была непреклонной, резким рывком лишая меня опоры. Я рухнула на пол, и острая, пронзительная боль обожгла спину, словно удар молнии. Снова его ледяные пальцы впились в мои волосы, поднимая меня на колени, словно поверженную пленницу. Мое лицо оказалось в унизительной близости от его тела, от которого исходила терпкая, волнующая смесь тьмы и опасности. Он приподнял мой подбородок, и на его аристократически бледном лице расцвела жестокая, торжествующая улыбка. — Предлагаю тебе два пути, моя дерзкая куколка, — прошептал он, и его дыхание коснулось моего лица, вызывая невольную дрожь. — Первый лежит за твоей спиной, на шелковых простынях, где ты сможешь утонуть в забвении плоти. Второй… второй простирается прямо перед тобой, искупая твою дерзость в безмолвном поклонении. Я подняла на него полные ненависти и отчаяния глаза. — Ах да, чуть не забыла о твоих изощрённых методах «убеждения», — с горечью выплюнула я. — Бассейн, пытки… или, может быть, ты, чертов порождение ночи, наконец-то утолишь свою жажду моей кровью? Его улыбка стала еще шире, обнажая острые, хищные клыки. Он грубо сжал мои щеки, его пальцы впились в нежную кожу. — Милая Мила, ты так недооцениваешь мою изобретательность. Бассейн оказался лишь забавной шалостью. Пытки? Это удовольствие я могу растянуть на вечность. А твоя кровь… ее терпкий аромат, безусловно, манит, но сегодня… сегодня я жажду иной формы покорности. Более… интимной. Так что не заставляй меня ждать, куколка. Выбирай свой грех, иначе я выберу его за тебя. И поверь, тебе не понравится моя щедрость и мой выбор. Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала тьма, смешанная с голодной страстью. Я молчала, скованная ужасом и странным, болезненным влечением к этой опасной игре. — Что ж, твое молчание красноречивее любых слов, — промурлыкал он, и его голос стал низким, бархатным, полным скрытой угрозы. — Начинаю отсчет. Десять… Девять… Восемь… Семь… Шесть… Пять… Четыре… Три… Последние мгновения… Два… На последнем издыхании непокорности мои пальцы, дрожащие как осенние листья на ветру, скользнули к металлической змейке его брюк. С тихим, зловещим шипением разошлась молния, высвобождая из плена ткани тёмную, манящую бездну. Я потянула вниз плотную преграду, обнажая запретную плоть. — Умница, моя строптивая птичка, — прорычал он, и в его голосе звучала ледяная похвала. — Только вот коготки свои спрячь, поняла, крошка? Я промолчала, сосредоточившись на отчаянной попытке избежать неминуемого. Внезапно, удар подщёчены, резкая боль обожгла мою щеку. Он вцепился в мое лицо, заставляя смотреть в его глаза, в которых клубилась первобытная тьма. — Я приказывал слушаться, — прошипел он, наклоняя голову, словно голодный волк, предвкушающий добычу. — Да… — пролепетала я, и мой голос дрогнул, словно тонкая струна, готовая оборваться. — Тогда отвечай на мои вопросы и в конце добавляй… Господин… Хозяин… Папочка… выбирай сама. Мой разум метался в лихорадке. Он снова причинит боль, если я замешкаюсь. Он склонил голову набок, и этот безмолвный приказ пронзил меня ледяной иглой страха. — Да… Господин… — Идеально. Приступай. Его плоть, горячая и властная, вырвалась на свободу. Мои дрожащие руки обхватили ее, скользя по бархатистой коже, ощущая, как она набухает силой под моими пальцами. Две долгие, мучительные минуты я следовала его безмолвному приказу, пока грубое давление на затылок не заставило меня замереть. — Маленькая моя, одними руками ты не утолишь мой голод, — прорычал он, проведя влажным пальцем по моим губам, а затем силой вторгаясь в мой рот, надавливая на язык. — Так что открой свой прелестный ротик и поработай как следует. — Юнги смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах плясало зловещее, триумфальное пламя. Тошнота подкатила к горлу горькой волной, но ледяное осознание моего беспомощного положения заставило подчиниться его грязной воле. С едва заметным, дрожащим прикосновением мои губы коснулись головки его возбужденного естества. Встретив испепеляющий взгляд Господина, я решилась на более смелый шаг. Мой язык, словно робкий ручей, скользнул по всей длине его плоти, вызывая у него едва заметную дрожь. Обхватив его член губами, я начала медленно и нежно ласкать его, чувствуя, как он пульсирует жизнью в моем плену. Юнги издал приглушенный стон и начал медленно покачивать бедрами, безмолвно требуя более глубокого погружения. Но мои руки, словно оковы, лежали на его бедрах, сдерживая его нетерпеливые движения, не позволяя ему ускоряться и вторгаться глубже. Однако он не прекращал своего медленного напора, заставляя меня все глубже принимать его в себя. Несмотря на все мои усилия, глубина оставалась для меня предельной, вызывая нестерпимый дискомфорт. Я чувствовала, как нарастает его раздражение, слышала сдерживаемое, утробное рычание, вырывающееся из его груди. Внезапно его сильные пальцы впились в мой затылок, властно надавливая, заставляя принять его глубже. Резкая боль пронзила горло, когда он безжалостно вошёл до самого основания. Рвотный рефлекс судорожно сжал мое горло, слезы брызнули из глаз, а рот пронзила острая боль. Но он не обратил на это внимания, продолжая ритмично двигать бедрами, причиняя мне мучительную боль и вызывая новые приступы тошноты. Слюна обильно стекала на пол, смешиваясь с горькими слезами отвращения и физической боли. В этот мучительный момент я лишь пыталась расслабиться, отпустить напряжение в теле, чтобы хоть немного унять боль. Я чувствовала, как его плоть набухает во мне, напрягается до предела, и вот… резкий толчок, и горячая, вязкая жидкость изверглась прямо в мой рот. Он отстранился, и меня тут же накрыла волна удушающего кашля. Опираясь на дрожащие руки, стоя на коленях, я отчаянно пыталась откашлять эту горячую, горькую мерзость, омывая пол слезами и слюной. Мин небрежно застегнул молнию на своих джинсах, словно произошедшее было для него обыденностью. Он опустился на корточки передо мной, и его взгляд, холодный и пронзительный, словно лезвие, скользнул по моему лицу. — Взгляни на меня, — его голос был ровным, безэмоциональным, но в нем чувствовалась скрытая угроза, от которой по спине пробежал ледяной холодок. С трудом подняв голову, я встретила его лисий прищур, в котором не было ни капли сочувствия или раскаяния. — Надеюсь, ты поняла свой урок и больше не посмеешь своевольничать. Иначе в следующий раз последствия будут куда плачевнее. И не забудь привести все в порядок. Он поднялся, его высокая фигура на мгновение заслонила тусклый свет, и вышел из комнаты, оставив меня наедине с липким чувством унижения и отвращения. Собрав остатки гордости, я вытерла следы его мерзкого поступка и, словно загнанный зверек, бросилась в свою комнату. Дрожащими руками я чистила зубы снова и снова, пытаясь смыть с себя его прикосновения, его вкус, его власть. Кажется, я повторила эту мучительную процедуру раз семь или больше, пока не почувствовала хоть какое-то подобие чистоты. Забравшись под одеяло, словно пытаясь спрятаться от всего мира, я с головой укрылась плотной тканью. И тут плотину прорвало. Рыдания сотрясали мое тело, слезы градом катились по щекам, обжигая воспаленную кожу вокруг рта. Горло саднило, словно его изнутри терзали острые когти. Ужасные воспоминания, картины унижения и безысходности вихрем кружились в голове, не давая покоя. В этом мрачном коконе из одеяла, захлебываясь в собственных слезах, я провалилась в беспокойный, кошмарный сон, где его холодные глаза преследовали меня даже в царстве Морфея.
