Какао.

      Марио зашёл в номер отеля в то время, когда Пауло наливал только что сваренный какао. Его лицо было настолько серьёзным, что хорват сначала подумал, что тот занимается чем-то очень важным, пока не увидел, как аргентинец старательно переливает содержимое кастрюльки в кружку, пыхтя что-то себе под нос. Наконец, Дибала закончил со своим какао, и Марио смог перестать на него пялиться. Как только он вернулся обратно в реальный мир, хорват заметил, что вся его кожа покрылась мурашками, а окна в номере открыты нараспашку.       — Ты чего тут окна пооткрывал? — спросил Марио. — Заболеть хочешь? — добавил он чуть позже, махнув рукой, чтоб тот обратил на него внимания. Но младший в свою очередь, лишь фыркнул и опустился на диван.       — Ну, приехали, — с возмущением сказал хорват. — Что у нас опять случилось? — с непониманием и искренним желанием узнать, спросил Марио.       Но в ответ последовала ожидаемая тишина. Манджукич преодолел расстояние от двери до дивана в два шага и слегка потряс Пауло за плечи. Тот наконец-то обратил своё внимание на хорвата.       — Ничего, — слишком грубо и резко ответил Дибала.       Марио уже было хотел припомнить все косяки мелкого, и что это ему надо сейчас на него обижаться и всё такое. Но вовремя вспомнил, что тот всё-таки ещё ребёнок, а он взрослый и серьёзный мужчина. Манджукич развернулся и пошёл в душ, чтобы снять всё это напряжение, которое у него было и до разговора с мелким.

***

      Когда хорват вышел из ванной, Пауло протирал плиту с очень озадаченным лицом, будто бы решал уравнения Эренфеста. Марио подошёл и приобнял аргентинца за талию, в любой момент ожидая, что тот сейчас двинет ему своим локтём куда-нибудь в район живота или по рёбрам. Но Дибала замер, слегка привалился спиной к Манджукичу. Хорват тяжело вздохнул, и Пауло почувствовал своей спиной, как расширяется диафрагма Марио.       — Сделаешь мне какао? — спросил кареглазый на выдохе.       Пауло кивнул.       Марио сидел и наблюдал за тем, как меняется выражение лица Пауло. Вот сейчас он хмурится, морщит нос и сдвигает брови, ведь просыпал какао на плиту, которую натёр до блеска пару минут назад. Манджукич утыкается в свой локоть и тихонько смеётся. Он так любит, когда его дитё становится таким серьёзным.       Он встаёт и обнимает Дибалу, утыкается ему в шею, вдыхает его запах, и его просто уносит. Пауло сносит ему крышу своей улыбкой, прикосновениями, поцелуями и отличными минетами. Никакой наркотик не сравнится с этим пареньком. Марио может наслаждаться и одними прикосновениями к своему мальчику. Но сейчас ему хочется больше, гораздо больше. Желание становится просто невыносимым, внизу живота уже затягивается болезненный узел. Вот так, от одного лишь запаха и объятий.       Он накрывает своей ладонью ладонь Пауло, тем самым убирая её от плиты, и выключает её. Аккуратно утягивает аргентинца за талию к кровати, а то ещё пару вздохов, прикосновений, и Марио разложит его прямо на горячей плите. Сначала он нежно целует шею зеленоглазого, потом пару раз прикусывает её, затем зализывает, будто извиняясь. Пауло издаёт гортанный стон, и Манджукича ведёт от этого ещё сильнее. Он разворачивает Дибалу лицом к себе, попутно снимая с него майку.        Марио целует его ключицы, потом опускается к соску, обводит его своим языком. Хорват это делает грязно, пошло, с причмокиванием. Но будто в награду, он получает от Дибалы ещё один стон, более откровенный, чем до этого. Манджукич спускается ещё ниже, обводит своим языком рельефный пресс аргентинца. Затем переходит к бёдрам, это самые чувствительные места у Пауло, ну, почти. Он водит своим носом по внутренней стороне бедра, кусает, снова зализывает.       Дибала никогда не умел обижаться на Марио, особенно после того, что тот вытворял с ним в постели. Вот и сейчас, Манджукич знает все самые чувствительные места мальчишки, и у того просто мир плывёт перед глазами. И не важно, что ещё пару минут назад он обижался, он готов отдать сейчас всё, чтоб тот наконец-то трахнул его. Жёстко, грубо, по самые яйца. Так, как любит Пауло. Марио очень медленно проводит по выступающей венке на члене, он чувствует, как спина Дибалы слегка прогибается, и тот поддаётся вперёд. Манджукич не торопится, сначала обхватывает только головку, не даёт Пауло толкнуться внутрь. Он кладёт свои руки на бёдра десятого номера, чтоб руководить процессом. Марио делает круговые движения языком по головке Пауло, тот стонет, что-то бормочет. Хорват берёт глубже, втягивает щёки. И Пауло уже кажется, что он не здесь, что он не может ничем пошевелить, ноги стали ватными, голос пропал. Да что уж там, он вообще не уверен, жив ли он сейчас. Всё это похоже на семь кругов ада от Марио Манджукича за все вытраханные мозги.       Он тянет, он мучает Пауло. Ему кажется, что они такими темпами так никуда и не сдвинутся, и он кончит прямо сейчас в рот Марио. Перед следующим шагом, Марио думает, что будет лучше, если он уложит аргентинца на кровать. А то тот явно не сможет устоять на ногах. Он бережно кладёт Пауло, придерживая за поясницу. Берёт его член в рот до основания, проталкивает его в горло. И слышит стоны, которые говорят Манджукичу, что надолго Дибалу не хватит.        Он берёт подушку, подкладывает под поясницу. Достаёт смазку из тумбочки. Выдавливает её себе на руку и чуть-чуть смазывает дырочку Пауло. Да, они занимаются сексом не первый раз. Да, смазки Пауло вполне бы хватило. Да и растягивать его сейчас уже не надо. Но Марио всегда это делает. Просто он боится, боится сделать Дибале больно, боится ещё с их первого знакомства. И он не только о сексе. Он действительно его бережёт, он дорожит им. И он никогда не простит себе, если причинит боль этому маленькому, хрупкому, беззащитному пареньку. Он самое дорогое, что у него есть.       Из мыслей его вырывает Пауло, который трётся своим членом о бедро Марио и уже чуть ли не просит его всем своим видом. Убедившись, что он достаточно растянут, Манджукич входит. Да, медленно. Да, аккуратно. Он начинает двигаться, постепенно прибавляя темп. Пауло стонет, сжимая в руках покрывало. Ощущать его внутри незабываемое чувство. Они словно одно целое. Чувство, что Дибала принадлежит ему, каждой своей клеточкой, тем самым, вызывая ещё большее возбуждение.        Им обоим уже нужно не так много. Проходит минута, две. Пауло кончает, издавая какие-то хрипы. Сперма стекает по телу. Марио кончает следом, он прижимает парня к себе, целует его нежно и робко, будто это не он сейчас втрахивал его в кровать.

***

      Они лежат на кровати. Марио перебирает прядки волос аргентинца в своих руках. Любоваться им можно вечно, эти черты лица вызывают восхищение. Он нежно целует того в щёку, умиляясь, слегка покрасневшему лицу. Как вдруг Пауло вскакивает и пугает семнадцатого номера.       — Ты чего? — с испугом в голосе спрашивает Манджукич.       — Да ничего, какао вон, весь остыл, — вскакивает с кровати Пауло и направляется к остывшему напитку. — И кому я его делал? — вопрошает Дибала и смотрит на Марио.       Манджукич перекатывается на живот, утыкается в свой локоть и смеётся.       — Пауло, я так тебя люблю, — сквозь смех произносит Марио.