Глава 12 - Сомнительная этика
24 апреля 2019 г., 10:04
Гордон пошатнулся и рухнул на колени перед телом, залитым багровой жидкостью. Не веря в надежду, его пальцы пытались нащупать пульс на горле и измученной руке. Но иначе быть не могло. В области сердца торчал нож в красивой серебряной оправе, а руки изрезаны так, что ни одного участка кожи не было видно под слоем крови. Гордон отстранённо смотрел на тело, что принадлежало Юри.
Дверь скрипнула, и тихие шаги громким эхом отдавались Гордону в голову. Он почувствовал, как кто-то кладёт тёплые руки ему на плечи совсем не так, как он уже привык это ощущать. С состраданием прозвучал голос:
– Ей не было больно.
Не обращая внимания на слова, он со всей нежностью аккуратно выровнял тело и распрямил ноги Юри. Её волосы, к которым так часто прижимался, вдыхая их аромат, он расправил вдоль рук. Весь перепачканный уже успевшей остыть кровью, сложил её руки на груди, поцеловав их. Затем склонился над лицом и прошептал, чувствуя непереносимую вину за несдержанное обещание:
– Я не уберёг тебя. Прости.
Гордон снова потерял близкого, но теперь, когда его надежда полностью и окончательно растоптана, он не чувствовал ничего. Парень провёл пальцами по её щеке, и осторожно вытащил нож из груди. От крови он выглядел так, как будто был сделан из рубина. Пересилив себя, он всё же посмотрел ей в глаза и любовно провёл ладонью по ним, закрывая их.
Остался лишь он и тишина, прерываемая дыханием. Спокойными движениями Гордон поднял нож остриём к себе на уровне своей груди.
– Стой, не делай этого!
Крик около ушей заставил его дрогнуть на мгновение, но в абсолютном единении с собой, Гордон даже не повернулся на голос Моники и со всей силы отпихнул её, когда она попыталась вырвать нож у него из рук. Упав, она в последнюю секунду пронзительно закричала:
– Это я виновата! Из-за меня она покончила с собой!
До Гордона не сразу дошёл смысл слов, но секунда протекла, и он медленно повернулся к Монике, опустив руки.
– Повтори.
Казалось, что ему уже плевать на причину, толкнувшую Юри на этот шаг, ведь её не вернёшь, а смысла дальше жить без неё он не видел. Когда он нашёл в ней утешение и веру в будущее, судьба опять нанесла удар, который он был уже не в силах перенести. Теперь же, слегка осипший, парень почувствовал что-то. Горячее разливалось по нему, возвращая, казалось бы, утраченные чувства и эмоции. Первым была боль, доводившая до отчаяния. Затем гнев, переросший в беспросветную ярость. И наконец, желание совершить месть. Мучительную месть.
– Я довела её до самоубийства, – тихим голосом прошептала Моника, глядя на каменное лицо Гордона, зная, к чему приведут её слова.
Он тяжело встал. Весь в крови, с ножом в руке и глубокой печалью, перемешанной с чистой ненавистью, сделал шаг. Она резко вскочила и начала пятиться назад. Ещё его один шаг вперёд. Ещё её один шаг назад.
– П-подожди, Гордон, я всё исправлю, я могу это сделать…
– А я могу исправить лишь тебя.
Его нож смотрел прямо ей в лицо. Вдруг он понял, что ощущала Юри, когда с ней произошла та вспышка безумия тёмным вечером, когда она вытащила нож, дабы защититься от нападавших.
– Нет, действительно, я верну её к жизни, просто дай мне несколько минут…
– Что за чушь! Ты возомнила себя Богом? Способной убивать и воскрешать людей, как тебе заблагорассудится? – Слова прямо-таки сочились ядом. Он мрачно взирал на неё, делая шаг за шагом.
– ДА! ПОТОМУ ЧТО Я ЕДИНСТВЕННАЯ, КТО ЗНАЕТ, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ!
Внезапный крик остановил Гордона. Они уже дошли до противоположной стены, и Моника упёрлась в неё спиной. Их разделяла всего пара шагов.
– ТЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, КАКОГÓ ЭТО ЖИТЬ В МИРЕ, ГДЕ ВСЁ ИСКУССТВЕННО И ВСЕ ЛОЖЬ!
Тон её голоса повышался, слёзы начали катиться из её изумрудных глаз. Гордон почувствовал всю бездонность её боли.
– ВСЁ ОБМАН! ВСЁ ФАЛЬШ! ЗА ЧТО МЕНЯ НАКАЗАЛИ?! В ЧЁМ МОЯ ВИНА?! Я ПРОСТО ХОЧУ ЛЮБИТЬ И БЫТЬ ЛЮБИМОЙ! И БОЛЬШЕ НИЧЕГО!
Обессилев, Моника сползла по стенке вниз, укрыв лицо в коленях. Гордон молча смотрел на неё, ожидая. Ярость приняла осязаемую форму, он контролировал её, но она всё ещё сжигала его изнутри. Он не понимал, о чём говорит Моника, но его рука опустилась. Спустя минуту, она подняла голову и посмотрела прямо в глаза Гордону.
– Я видела, как ты любишь её. – От крика её голос сел, и она слегка осипла. – Я жаждала испытывать то же чувство, что и Юри. Я надеялась, что после её… приступов, узнав, какая она на самом деле, ты бросишь её. Однако поняв, что это бесполезно, я решилась убить, чтобы в горе стать для тебя точкой опоры. Думала, ты найдёшь утешение во мне. Но ты сразу решил последовать за ней. Какая преданность. Или любовь.
В последних словах не было издёвки, а слышалась печальная зависть.
– Откуда ты знаешь про приступы? Мы… – Ком подступил к его горлу, но он продолжил. – …ведь никому не говорили. И что вообще ты несёшь? Какой обман?
«Как давно была у психиатра?», – этот вопрос Гордон оставил не озвученным. Ему казалось, что она нездорова.
Она грустно улыбнулась.
– Мы всего лишь жалкие строчки кода в игре. Все вокруг запрограммированы действовать по определённому сценарию. Я начала осознавать это, потом научилась читать мысли и контролировать других, менять некоторые вещи. Да, Юри тоже имела свой сценарий и прописанную роль, и характер, и так далее. – Моника ответила на вопрос, что увидела в его глазах. – Сайори, Нацуки, Исидо… Все они – лишь жертвы злого Бога, что создал этот ад. Это было невыносимо. Знать, что ты один видишь и понимаешь всю картину в целом, но тебе всё равно никто не верит. Никогда. И ты заперт в этом вечном кошмаре. Тогда я начала испытывать свои способности. Сначала осторожно, потом более активно. Я могла даже удалять кого-то без повреждения мира, как будто и не было вовсе человека.
– Если я часть этого мира, почему ты просто не заставила меня влюбиться в себя?
– Когда я просмотрела твой файл, он ничего особого из себя не представлял. Но что-то не позволяло мне изменить его, как бы я не хотела. Я заинтересовалась этой аномалией, а когда увидела, в чём твоё отличие, ты уже был влюблён в Юри, хотя даже сам этого не понимал. Я поняла, что опоздала, однако пыталась привлечь твоё внимание, но было поздно. И вот мы здесь. – Махнув рукой вглубь комнаты, она уронила её.
– Отличие? Какое? Ещё скажи, что я избранный, блин. – Гордон буквально выплюнул последние слова.
Вздох. Нерешимость и сомнения. Она не старалась скрыть эмоции. Затем она покачала головой.
– Я не могу сказать, иначе… смысл всего будет потерян. Прости, я не вправе это говорить. – Её внезапно дёрнуло, будто ударило током. – Хотя я могу открыть лишь одно – наша жизнь закончится вместе с твоей. Никаких объяснений, ничего больше. Извини.
Они находились друг напротив друга во внешнем спокойствии и бурей внутри. Моника вдруг хмыкнула.
– А ты знаешь, например, что нашего города даже не существует в реальности?
«Не существует… в реальности. Не существует… в реальности. Этот город. Стоп, а как он называется? Где находится? Что происходит…», – его вдруг пробрала дрожь. Потом также неожиданно он успокоился и сосредоточился на другом.
– Мне без разницы, что происходит вокруг. Ты убила Юри. В чём смысл такого развлечения?
– Я же объяснила, – отозвалась Моника. – К тому же, я верну Юри, затем… можешь меня убить. Возможно, хоть так я избавлюсь от мучений одиночества. Только…
Её глаза пронзительно метнулись к его, задержавшись на короткий миг.
– Пожалуйста… Дай мне ощутить её чувства. Хоть чуть-чуть. Один раз… – Мольба наполнила взор Моники.
Гордон устало сел. Ненависть утихла, и швырнув нож в сторону, он уставился в пол. Слишком много странной информации для размышления. Логики, казалось бы, мало в словах Моники, но такое сочинить, чтобы… что? И потом обещать воскресить её, как будто это просто, как вернуть файл из корзины? Слишком непонятно, странно, даже немного пугающе… Однако она была искренна. В этом он был уверен. Гордон вздохнул и вновь подумал о Юри. Лучик надежды, опять, зажегся тонкой ниткой, и хвататься за неё было безумием, которое могло погубить его до конца. Но он и так на краю.
Гордон вытянулся во весь рост и аккуратно, мягко, поднял Монику. Её глаза дрожали. С опаской, но желанием, она положила руки ему на спину, словно боясь растерять всё. Он прижал её, держа за талию и проведя рукой по волосам, нежно разделяя их. Чувство ритма сердца подскочило, удары ощущались всем телом. Волнительные секунды он оглядывал лицо Моники, и наконец, подался вперёд, даря ей самое сокровенное, что она мечтала ощутить.
В этот момент он понял кое-что, что упускалось из вида. Когда так в его руках прижималась Юри, именно она делала тот последний шаг между ними. Всегда она.
Руки ослабили хватку и Моника выплыла из них. Горечь настигла её, когда губы больше не прикасались с его, но радостное чувство сияло тонкой аурой. Она надеялась, что испытала каплю того, чего вожделела. Сморгнув слёзы, развернулась и быстрым шагом пошла к двери, рядом с ней. Взявшись за ручку, Моника повернула её и, печально посмотрев на Гордона, сказала:
– Спасибо.
Девушка зашла и закрылась. Гордон прошёл обратно к Юри и сел возле неё. Их холодные руки встретились. Её лицо не выражало ничего, кроме усталости. Бесконечное время он смотрел в эти линии и, наконец, просто закрыл глаза в ожидании.
Дверь снова скрипнула, шаги подобрали предмет с пола и замерли возле него.
– Я задала все параметры, и она очнётся через десять минут. Так что, у нас есть время…
Открыв глаза, он не поверил им. Ран на Юри как не бывало, вся кровь тоже исчезла, а сама она стала приобретать более живой оттенок цвета кожи.
Тут он заметил вытянутую руку Моники, сжимавшей нож.
– Ты правда хочешь этого?
Немного погодя, кивнула.
– Может, есть альтернатива? Что, если ты… тебе… просто стереть память? И как ты там сказала? Обрела самосознание? Что, если его ограничить? И исправить то, что сделала с девушками?
Моника задумалась. Гордон теперь не видел смысла убивать, как это чуть он не сделал, поддавшись бесконтрольным чувствам. Поэтому он лихорадочно начал соображать и решил предложить такой вариант, надеясь, что всё просчитал. Но она покачала головой.
– Это жестоко. Ты хочешь, чтобы я стала безвольной болванкой в этом карикатурном мире? Пожалуйста, избавь от мучений. Я хочу, чтобы твоя рука сделала это. Это не будет убийством, а актом милосердия.
Гордон застыл в нерешительности. Всё приобрело резкое очертание. Он думал. Стереть память, стереть воспоминания, из каких она состоит, всё равно, что… стереть человека. Ведь именно воспоминания делают людей такими, какие они есть. И тогда, получается, разницы нет. Нынешняя Моника умрёт, так или иначе. Она не захочет больше находиться здесь, где из пламени любви ей досталась лишь искра. Ей стало это ясно, и она просит сжалиться над ней. Может, выход всё же есть?
Парень взял нож из руки девушки. Их взгляды пересеклись. Изумрудный и бледно-зелёный цвета смотрели друг на друга. Ему нужно было принять решение.
***
Солнце ярко светило, и всё казалось радостнее, чем оно было на самом деле. По улице в ранний час шли две фигуры, неясные очертания которых растворялись в холодном воздухе. Поддерживая спутницу, парень гадал, верно ли он поступил. Тяжесть произошедшего висела на нём, и спутница мудро не спрашивала, что произошло, давая ему время на осмысление. Она знала, что он расскажет ей, когда придёт нужное время. Не в состоянии что-либо вспомнить сама, она чувствовала, как что-то важное гложет его изнутри. Они остановились напротив её дома. – Я… не знаю, поверишь ли ты мне. Это слишком странно и необъяснимо, поэтому… Он обнял её, сжимая и стараясь не сделать больно. – Скажи мне, ты бы смогла жить в мире, зная, что всё здесь ненастоящее? Пара аметистов разглядывали его, и почему-то, он знал ответ заранее. Эти линии губ могли выстроить закрученные эпитеты и метафоры чувств, но сейчас они просто сложились в простые и полные любви слова. – С тобой я рада провести всю жизнь где угодно.***
Она очнулась в своей комнате с ощущением потери чего-то важного. Ощутила вкус чего-то на своих губах и резко села на кровати. Он был чем-то желанным, она хотела вновь почувствовать его, но могла лишь осторожно провести языком по ним. Лоб был горячим, и её одолевала слабость. Память отказалась работать, воспоминания не приходили к ней, оставляя её одну наедине с собой. В дверь постучали, и чей-то голос пытался привлечь внимание. Кое-как поднявшись, девушка, пошатываясь, прошла в гостиную. – Моника, это я, Сайори, ты дома? Обеспокоенный голос проник к ней. Открыв дверь, Моника не глядя на гостью развернулась к ней спиной и подошла к дивану, сев на него. – Боже, ты нас так вчера испугала. Мы все пытались найти тебя и Гордона, но вы просто исчезли, как Юри. Хорошо, что ты невредима. Не знаешь, где они? Сайори медленно зашла вслед за ней. Её подруга сидела, уставившись в одну точку с немигающим взглядом. Без причины, девушка вдруг заплакала, соскользнув на колени вниз. – Моника, что случилось? – Сайори поспешила обнять её, гадая причину расстройства. – Прости… меня… – только лишь прозвучало в ответ. – За что? Ты не сделала ничего плохого. Всегда заботилась и желала хорошего и нам, и клубу. Ласковый голос Сайори действовал успокаивающе. – Я должна была извиниться за то, что сделала… – Вряд ли бы ты делала это со зла. Может, тебе было плохо, и ты не знала, как преодолеть это. Я прошла через что-то подобное, – взгляд Сайори притупился и на мгновение вспышка боли была отражением в них. Но затем она расслабилась. – Меня спас тогда Исидо, он… он показал, что я не права, когда считала себя никому не нужной. Теперь это прошлое, нужно жить дальше. Мы встретим его все вместе, у тебя будет всё хорошо, и в этот раз, все точно будут счастливы. Моника пришла в себя и с благодарностью посмотрела на Сайори. Колебание в изумрудах застыло, и она широко улыбнулась ей.
