Глупость

      - Хэй, хэй, я только себя люблю!!! - защищается Баки. Сэм хмыкает, уже подходя к гостиной: Барнс всегда притворяется более тупым, чем он есть, и более бесчувственным. Он уже готов завернуть за угол, когда голос Роджерса отзывается весело и чуть... досадливо? раздраженно? обиженно? - Сэм не может разобрать:       - Баки, ты врешь! Ты Квилла любишь!!       Баки не отвечает на эту вроде-бы-шутку, и Сэм замирает у стены, не проходит дальше, давая себе минуту, чтобы удивиться, напомнить, что это только шутка - а потом шагает вперед, слыша, как под рукой что-то рвется, но ещё не обращая внимания на реальность.       При его появлении разговор не стихает и не прекращается, не происходит ничего, что бы указывало на то, что это всё правда - да и с чего бы, они же с Барнсом не вместе, напоминает себе Сэм. Они просто дурачатся, подкалывают друг друга, веселятся... достаточно редко, чтобы их отношения можно было назвать хотя бы дружбой - и никак не вместе.       И всё же он начинает видеть то, чего не видел раньше: то, как Звёздный Лорд заботится о Баки. То, какие взгляды бросает Квилл на уставшего Барнса. То, как Питер кладет подарки в носки, развешанные на Рождество в Башне - сперва Баки, потом трем прекраснейшим девушкам, а уже потом -всем остальным. То, как утром, когда он входит в гостиную, Джеймс и Питер сидят там вместе - опять проболтали всю ночь, позабыв о времени... Он видит всё это - и в груди комом разрастается ревность и обида, неправильные, которых не должно быть - ведь это Баки позвал его первый раз с собой, с зова Барнса началось их настоящее общение...       Шутки про любовь Баки повторяются капитаном не раз и не два. Их поддерживает Квилл. На них не отвечает Барнс.       Однажды Сокол всё же разбирается с тем, что он порвал на подступах к гостиной: стоит, смотрит на фотографии на стене, сделанные в день рождения Баки. Сам Сэм тогда пытался дистанцироваться, чтобы не смущаться от того, как близко тепло Барнса, как горяч он... А Паучок пожелал селфи, и Джеймс сам притянул Сэма вплотную, поближе... Танцы со дня рождения: Сэм пригласил Мантис, но танцевать не умел, и Бак отреагировал на жалобный взгляд пришельца, подошел и перехватил Мантис. Они были такими красивыми... Питер тогда распечатал всем по одному экземпляру, и Сэм долго обрабатывал фото в программе, выделяя и увеличивая их с Барнсом лица, так близко друг к другу...       Он чувствует, что сдаётся. Ведь Барнс никогда не глядел на него самого так радостно и весело, как на Квилла. Не заботился о Соколе так, как о Квилле. Не заступался... Он уже молча сносит шутки Капитана Америки о том, что Барнс любит Звёздного Лорда.       Или не шутки.       Всё меняется в одночасье, когда Сэм получает приглашение на праздник от знакомого. Внизу на приглашении надпись: "Можно прийти со своей парой. Мы будем рады вас видеть!". Сэм уже идет к двери собственной комнаты, думая, стоит ли позвать Баки и наконец сделать всё, как полагается, когда тот сам возникает на пороге его комнаты, счастливый и с приглашениями. Двумя.       - Сэмми, смотри! Меня тоже пригласили на праздник! - он восторженно трясёт билетами, улыбается...       У Сэма падает сердце.       Барнс любит Квилла. Это уже перешло в разряд твёрдых истин, и Сэм никогда не рушит устоявшиеся пары. Это табу.       И уж конечно он хочет счастья для Барнса, который ещё может жить спокойно даже в Башне Мстителей с любимым человеком...       - Извини, - говорит он, пряча руку в карман. - Я не собираюсь на этот праздник.       Джеймс пару минут всматривается в лицо Сэма, его радость снимает, как рукой, и Соколу немного жалко, что он не может притвориться и сказать правду.       - Я тебя напрягаю? - спрашивает Джеймс. Сэм качает головой, бессильный сказать что-либо, кроме короткого "Нет!".       Джеймс уходит. Сэм вынимает руку из кармана и разжимает пальцы: билет порван в клочья.       На следующий день Баки не разговаривает с ним, и Сэм ловит его вечером у двери комнаты Зимнего Солдата.       - Эй, я тебя обидел, Бак? - спрашивает он. - Прости, я не хотел...       - Всё в порядке, - отвечает коротко Баки, и уходит. И Сокол верит целых десять минут.       Назавтра Барнс по-прежнему не здоровается с ним и не прощается, не подходит поговорить, не огрызается на прозвища, и Уилсон осознает, что уже нихрена не в порядке. Он не знает, с кем Баки тогда пошел на праздник, и почти не думает об этом, зато всё чаще сердце сжимает ревность и обида при виде разговаривающих Барнса и Квилла. Как будто у него отняли что-то, обещанное только ему.       Психология знает методы. Однажды утром Сэм сжигает фотографии, отданные ему Паучком, все фотографии с Баки, без остатка. Ворошит угли кочергой, пока они не станут пеплом, который не прочтет даже Зимний Солдат, и идёт к себе, надеясь, что убьёт дурацкую ревность, собственничество и притязания.       Наверное, мысль о смерти чувств, желаемой им, слишком сильно вцепилась в подсознание, потому что он видит сны. В одном сне все они разлетаются пеплом, тела их хранятся в баночках Локи, а души находятся в одном из Камней Бесконечности, и Барнс не рядом, потому что баночку с его прахом ворует Капитан Америка и уносит с собой, а Сэм... Сэм остается на прилавке Бога Обмана.       Он заболевает, и на следующий день просто не в силах подняться с постели, как бы ни стучался в дверь Питер Паркер, спрашивая обеспокоенно, в порядке ли Сэм. Уилсон не в порядке: он в темноте. Густое чёрное облако затягивает, и он снова видит сон, где перевязывает себя розовой ленточкой и отдает свою душу в подарок Богине Смерти, и леди Хела берет его душу. И даже Барнс, простреливающий ленточку из ружья, чтобы смерть не увела Сэма, бессилен, потому что слово богине уже дано.       - Ты мой, Сэмми! - кричит Джеймс, но слово дано, и он следует за Хелой покорной куклой, качая головой:       - Я принадлежу леди Хеле.       Последний шанс вернуться провален, думает он, просыпаясь, ещё не разбирая, где явь и где сон. Сэма знобит, всё тело болит, и на кухню он просто плетется, никого не видя и не слыша. Выпивает чашку горячего чая, врет паучку, что он в порядке - и возвращается к себе в комнату.       На третий день болезни к нему в комнату стучится Капитан Америка. Стивен, мать его, Роджерс. Заглядывает.       - Что-то случилось? - спрашивает он. - Бак о тебе беспокоится.       - Ничего, - Сэм прикрывает глаза, потом открывает, снова пытаясь не уплыть в темноту Хельхейма.       - Это из-за того твоего разговора с Баки? - спрашивает Стив. - Из-за того, что ты хотел с ним отношений??       - Я ничего такого не предлагал, - хрипит Сокол, распахивая глаза, даже садится, изумленный трактовкой произошедшего. - Наоборот, я не хотел рушить их устоявшуюся с Квиллом пару, я хотел, чтобы он был счастлив, какие, нахрен, отношения...       - Стоп-стоп, с чего ты решил, что они с Квиллом пара? - недоуменно хмурится Стив. Сэм смотрит на лидера не менее недоуменно:       - Ты же сам не раз говорил, что Баки любит Квилла, и он не отрицал...       - Я... О, Господи, Сэм, да я его подкалывал!! - изумляется Стив. - Видишь ли, когда-то мы были друзьями не разлей вода, а сейчас он много общается со Звездным Лордом, а мне обидно немного, вот я его и подкалывал.. Они не пара на самом деле, Баки просто не хочет ни с кем отношений, а так ему нравилось с тобой общаться и дружить...       - Я не знал... - Сэм закрывает глаза, на сердце лежит свинец. Он ошибся. так глупо...       - Отлежись и возвращайся к нам, - Стив треплет друга-подчиненного по плечу. - все тебя любят, все скучают!       Окрыленный этими словами, Сокол прилетает в общую гостиную тем же вечером, здоровается с Барнсом...       ... и понимает, что ничего не изменилось. Джеймс всё так же не отвечает на приветствия и будто и не замечает Сэма Уилсона.       Сокол смиряется с этой ненавистью. Живёт с ней, чувствуя, как застывший на пепле свинец в груди гасит все эмоции и желания, смиряясь усталой покорностью, когда Баки проводит всё больше времени с Квиллом. Да, Барнс не хочет отношений, но Сэм не собирается быть человеком, с которым Джеймсу будет неприятно общаться.       Душа Сокола отдана богине смерти, тело слеплено ею же из пепла. Он сжигает собственные желания, отпуская того, кого умудрился оттолкнуть навсегда...