я был обречён

Я был обречён, когда пришел на ту вечеринку. Но я ещё не знал об этом. Всё началось утром того понедельника, когда кокс — как живительный порошок. Я уже сжёг им слизистую, но это никак меня не остановило. Потому что я — зависимый и у меня есть потребности в наркотиках, которые постепенно меня убивали и толкали на самое дно. Но сегодня всё было не так. Потому что вечеринка, на которой я присутствовал, была какой-то иной. Как будто тут собралась не вся низина общества. Либо, под действием алкалоида, мне просто так казалось. Но я буквально видел, как эта девушка выделяется среди остальных. Её красивое белое платье, она была как будто бы… какая-то эстрадная дива, можно же так описать? На две головы явно ниже меня, с длинными чёрными волосами до пояса. Одним словом — красавица. Под негромкую музыку, я как-то завороженно двигался ближе к ней и открыто разглядывал, встав напротив. Ловил её взгляд карих глаз и улыбался. В ответ ловил и её белоснежную улыбку, понимая, что я тонул во всём её этом шарме. Некоторые женщины просто обольщают своей красотой, к другой ты будешь привыкать полгода прежде, чем поймёшь, что в ней такого. И, чтобы рассмотреть такую девушку и влюбиться, то мало просто смотреть, открыв глаза. Нужно открыть своё сердце и душу, чтобы понять. Быть может, кому-то эта брюнетка могла и не понравиться, кто-то посчитал бы её совершенно обычной, но для меня её красота была идеальной. Общению суждено было быть. Она — начитанная и интеллигентная. С ней интересно, с этой девушкой хотелось проводить время, хотелось общаться и совершенно. Как всё закончилось? Никак. Всё только начиналось. Кстати, её зовут Наташа. Прогулки стали чаще, улыбки шире, жесты — менее робкие. Я по-настоящему ухаживал за той, кто мне так понравилась. Я расцветал, я — жил. Эта весна для меня была наполнена чем-то ярким и особенным. Моё желание употреблять наркотики отвалилось, ведь мой наркотик уже имел другое название — любовь. Я перестал понимать, почему людей отправляют лечиться от наркозависимости в клинику, когда им достаточно просто влюбиться и жизнь заиграет совсем другими красками? Всё и правда стало ярче. Листья на деревьях, солнечные блики, машины, улицы, дома, прохожие. Запахи тоже поменялись, я мог дышать полной грудью. Натали — это моё настроение. Когда она улыбается — я заряжаюсь этой энергией позитива и дарю улыбки тоже. Наташа учит меня жить без химии запрещённой, но дарит мне химию легальную, сама того порой не замечая. Эта девушка учит меня доброте и снисходительности, убирает от меня остатки агрессии и некий голос улиц, который сидел у меня в ушах и двигал мною. Я менялся ради неё и из-за неё. Я узнал, что такое любить и быть любимым. Больше я не искал притон, где можно «хорошо» провести время. Я был обречён, чтобы завязать со старым и найти новое. Зависимость у меня всё равно осталась, но по человеку. Курс реабилитации был пройден. Теперь за душой у меня есть работа, пусть всего лишь со средним достатком, но всё равно она есть. Я больше не общаюсь с теми людьми, оставив их на дне. Заканчивался август, подарив мне дивные ночи на крышах, эти звёзды, её улыбки, касания, слова о любви, близость, ласку. Я жил одним человеком, моей Наташей, окрылённый своей любовью и совершенно не замечающий того, что происходит вокруг. Кто-то умирал, кто-то рождался. Кто-то женился, а кто-то изменял. Но всё проходило мимо меня. Со мной оставался её запах — это абрикосы и ваниль, её поцелуи, полные нежности и её обещания, в которые я верил. Потому что люблю. Люблю так, что готов всему миру рассказать о своей любви. Но когда так сильно любишь, ты по определению слеп. И я — тоже. Ведь я совсем не заметил, как зачахла моя мать, которую я не навещал четыре месяца. Не заметил, как в моём окружении совсем не осталось друзей. И вовсе не видел очевидного: мне изменяют. Ведь я умел ждать, терпеливо относился к её отсутствию дома, ведь Наташа у меня такая занятая, организатор благотворительных выставок, модель. Спокойно отпускал её всюду, куда она захочет. Потому что люблю и уважаю любое её желание, даю ей волю, чтоб не взвыла. Я терпеливо ждал её. Всегда ждал. Дома Натали всегда ждали ирисы, которые она так любила. А я верил. Верил, что у неё много дел, верил во всё, что она делает, пока не увидел всё это сам. Сегодня первое сентября. День, когда школьники идут на учёбу, продрав сонные глаза и навалив на спину тяжёлые портфели. Осень была яркая и солнечная, подтверждающая ощущения многих авторов книг. На работу идти лениво, но я делаю это, сам себя чувствуя школьником: чёрные брюки и белая рубашка, галстук. В офисе коллеги рассказывают о том, как их дети пошли в школу. У кого-то впервые, у кого-то уже выпускной класс. Делятся друг с другом фотографиями, рассказывают, как будут проводить время вечером и отмечать. А я мог думать только о том, что приеду сегодня домой на час раньше и сделаю любимой сюрприз. Немного романтики: ужин, цветы и те самые часы, о которых Натали мечтала. Вечером всё происходит достаточно суетливо. Но после магазина я тороплюсь домой, открываю дверь ключом и вхожу, пока что не замечая ничего необычного. -Дорогая, я дома! -ставлю пакет на пол и снимаю обувь, замечая мужскую пару обуви. Не моя, конечно же. -Милая? Сердце замирает и сжимается, когда я иду по коридору до спальни, откуда доносятся шебуршания. Толкнув дверь, я застываю, увидев испуганное лицо Наташи, ведь не успела прикрыть голую грудь. Вижу рядом парня, что натягивал трусы. И ведь я знаю, кто этот парень. Игорь Александров — её хороший знакомый, как она о нём отзывалась. Они, кажется, пытаются что-то объяснить, выставляют руки вперёд, но я не замечаю ничего вокруг и пру, как танк. Удар Игорю в челюсть снизу приходится с такой силой, что он врезается в гардероб, задев вазу с ирисами, что упала и разбилась. Теперь я ненавижу ирисы. И ненавижу ту, которая их любит. Что ты говоришь? Хватит? Не бить его? Да ты хоть знаешь, как разбивается сердце? Как оно десять минут назад было цело, стучало и отбивало свой ритм, а сейчас готово было оторваться от всех тромбов и истечь кровью? Ты знаешь, как сейчас там, в груди, больно? Сомневаюсь. Ведь я был обречён, когда влюбился в тебя. Убери руки, слышишь? Не трогай меня. Не хочу, чтобы в моей жизни была ты. Любовь так быстро не проходит. Эта любовь вытащила меня со дна притона. Но сейчас я готов был рухнуть обратно, лишь бы не кололо так в груди. Ноги сами уносят меня из этого дома. Сам себя я не помню, но ноги помнят, где находится то место, откуда вытащила меня любовь. Теперь я хочу вернуться. Мимо проносятся машины, а я иду, словно в бреду. Покупаю себе бутылку пива у продавщицы, которая такая же «довольная» жизнью, как и я. Плюс ко всему прочему, мне кто-то отдавливает больно ногу в очереди. Это всё мелочи жизни по сравнению со всем остальным. Потому что внезапно ко мне приходит озарение. Наташа давно мне изменяет. А я не видел, наивно верил. Ведь впервые влюбился, ещё и так сильно. Так сильно, что считал её своим воздухом, без которого мне будет трудно жить. Зажмуриваюсь, вспоминая, сколько раз она мне говорила, что идёт по делам с Игорем, она ведь постоянно с ним была, но клялась, что между ними ничего нет, а я верил и верил. Но я знаю, как облегчить свою судьбу теперь. Встречаю парня, который был постояльцем этого злачного места. Щёки впали — ух уже не видно, под глазами тёмные круги, потрескавшиеся губы. Зато меня он был удивлён увидеть. Однако, за деньги радушно принял и садил в моё любимое потёртое кресло, где, как он сказал, на той неделе умерла одна малолетка от передоза. Я лишь пожимаю плечами. Срать на неё. Он спрашивает, как обычно ли мне, но я только качаю головой и киваю на парня напротив, который только что поставился диацетилморфином. Я вызываю удивление, но всё необходимое мне приносят, предлагают помощь, которую я активно принимаю. Вскоре, шприц входит в вену на руке, героин поступает в организм и становится хорошо. Я улыбаюсь, откидываясь назад в кресле. Завтра я на работу не пойду. Как и послезавтра. Как изменилась моя жизнь от любви? Раньше я был на дне. А теперь на самом дне. Потому что я сел на иглу. И она была лучше. Героин меня не предаст и не изменит. А любовь умеет делать больно. Я просто был оберчён.