Счет на жизнь 39

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Bungou Stray Dogs

Пэйринг и персонажи:
Осаму Дазай/Чуя Накахара, Чуя Накахара, Осаму Дазай
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Ангст, Драма, Психология, Повседневность, Hurt/comfort, Пропущенная сцена, Любовь/Ненависть
Предупреждения:
OOC
Размер:
Драббл, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Чуя смотрит на спину бывшего напарника и хочет в голос засмеяться с абсурдности ситуации. Как бы рыжий эспер не бегал от прошлого, так или иначе оно тянет за собой. Внутренние часы отстучали еще несколько минут. Ну что, Накахара? Три, два...

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Очень-очень-очень хотелось что-нибудь написать по Соукоку... Вылилось в это.
Отношения между этими двумя чисто платонические, с надеждой на совместное будущее и открытым концом.
Буду рада отзывам и конструктивной критике.
*Hurts - Mercy*
13 января 2019, 04:05
— Чу-уя! Сколько лет, сколько зим! Последний раз, когда мы виделись, ты был таким прелестно крошечным, что я даже боялся ненароком раздавить букашечку!

Накахара скрипит зубами. Он уже знает, что последует за этими словами. Знает, что сейчас его бывший напарник обернется к нему лицом, и останется всего тридцать секунд. Знает, что Дадзай, как обычно, начнет нести бред о том, что «безмерно скучал по маленькой рыжей болонке», чтобы разозлить оного, но должного эффекта эти фразы перестали достигать уже после третьего раза.

И вот оно, последние слова.

— Вот уж никогда бы не подумал, что ты стал бы преследовать меня, после того, как я предал тебя.

Чуя просыпается.

***



Чуя смотрит в зеркало и думает о том, что ему, наверное, хочется умереть.
Он смотрит на изящное лицо с чертами аристократа, прочерчивает взглядом дорожку от аккуратных бровей до слегка вздернутого носа, тонкой верхней и слегка припухлой нижней губы. И понимает, что в отражении некто другой.

Этот «другой Чуя» сейчас скверно ухмыляется, у него зрачки сужены до просто нереальных размеров, казалось, что они вовсе отсутствуют. На коже проступают горящие алым знаки вперемешку с кровью, а рыжие волосы растрепаны.

Настоящему Накахаре хочется с диким воплем разбить ненавистное стекло. Потому что оно каждый раз напоминает юноше о том, что он понятия не имеет, кто он такой. И в то же время напоминает о дикой сущности, использующей парня как оболочку, сдерживающую разрушительную силу. Арахабаки.

Рыжий не понаслышке знает, что бывает, если выпустить дикого зверя на свободу. И что будет, если этим диким зверем окажется он сам. Эспер понятия не имеет, что случилось в его далеком детстве, когда печать, держащая его вдали от людского мира, была только-только снята. Как он остался жив, и почему теперь может умереть в любую минуту после активации «Порчи». И, если честно, узнавать что-то не хочется, от слова «совсем».

— Осталось совсем чуть-чуть.

Голос демона Бога хриплым эхом отдается в голове, заставляя скрипнуть зубами и что есть мочи зажмуриться. Так хочется хотя бы на секунду забыться и пожить обычной человеческой жизнью. Не думать о том, что чем дольше держишь волка в клетке без пищи, тем злее он становится. Не думать о том, что волк ведет отсчет до того момента, когда вся злость, скопившаяся в нем, позволит с легкостью перегрызть прутья клетки и выйти на волю независимо от желаний «хозяина». Да, Чуя не хозяин своему телу, своей силе. Оболочка, сосуд, удостоенный чести вместить в себя одно из сильнейших Божеств, существующих на земле. И рыжий бы с удовольствием отдал эту честь кому-нибудь еще. Можно даже бесплатно. Лишь бы избавиться от липкого чувства неизбежности.

Счет идет на месяцы.

Штатный врач, специализирующийся на эсперах, предупреждает, что гравитационные колебания внутри тела юноши с каждым днем все усиливаются. Если так пойдет и дальше, «Порча» выйдет на свободу сама собой. С последнего ее использования прошло уже довольно много времени, но раньше рядом всегда был «придурок Дадзай», способный подставить свое плечо тогда, когда это было необходимо, чтобы сила самих Богов не вышла из-под контроля человека. Теперь же это значило верную смерть сосуда. Что ж, возможно, Чуя даже немного рад.

С самого начала Накахара определяет для себя, что в этом мире, погрязшем во всевозможных грехах, доверять можно лишь себе. Подставить кому-то другому свою спину — означает подписать себе смертный приговор. Пример Артюра Рембо и Поля Верлена, двух товарищей, один из которых предал лучшего друга, буквально выстрелив в спину, только больше убеждает в этом рыжего. Но его взгляды на жизнь в очередной раз приходится менять, ведь использовать свою способность, свой дар, в условиях, когда доверить свою жизнь никому нельзя, просто-напросто невозможно.

Дадзай Осаму, несмотря ни на что, оказывается тем самым человеком, которому можно подставить спину, перед и вообще все. Ему действительно можно доверить свою жизнь. Насколько бы серьезными не были их размолвки, когда дело касалось работы, все ссоры забывались, и оставалась лишь ответственность. Словно двухсторонний контракт с дьяволом, по которому последний охраняет жизнь контрактора в обмен на то, что тот не рассказывает никому нечто очень важное.

И Чуя правда знает о напарнике гораздо больше, чем кто-либо. Например то, что, несмотря на напускную несерьезность и эгоизм, Дадзай все-таки расчетливый мудак, привыкший манипулировать людьми и скрывать даже малейшие проблески ума в своей голове, стоит только оппоненту начать волноваться или чувствовать себя загнанным в угол. А также то, что под множеством слоев бинтов нет ни единой царапины. Ни нанесенной самим Неполноценным, ни врагом.

Потому что Осаму хоть и скучно жить на этой бренной земле, но все-таки интересно посмотреть, что же будет дальше, и, возможно, изменить сценарий чего-нибудь, ведь кругом все такое предсказуемое. А еще потому, что Чуя просто не позволит единственной своей возможности прожить более-менее долгую жизнь умереть от шальной пули врагов. И потому, что сам Осаму до усрачки любит убивать.

И несмотря на все обидные комментарии в чужой адрес, Дадзай никогда не забывает первичный шок, когда узнал правду. То, что напечатано в деле, которое запрешено к прочтению любым членам мафии, какого-либо агентства, МВД. О Боге, что ходит буквально под боком, и о силе, что в нем заключена. И, конечно же, не может не льстить то, что сам Арахабаки не может без него обойтись.

Тем неожиданнее становится для Чуи предательство. Сам рыжий всегда отличался чрезмерной преданностью своему делу. Что в «Овцах», что в Портовой мафии, эспер готов из кожи вон лезть, лишь бы оградить коллег и подчиненных от любой опасности, даже если на кону будет собственная жизнь. И дело даже не в возможном повышении — Мори Огай как-то намекнул на качества лидера, позволяющие грамотно вести за собой людей, и Накахара тогда понял, что быть исполнителем вместе со второй половиной Соукоку пока не готов. Дело во врожденном чувстве долга и ответственности за чужую жизнь.

Предателей Чуя Накахара предпочитает просто убивать.

Уход Осаму из мафии довольно тяжело сказывается на обоих сущностях рыжего. Уже не выпустить «зверя» погулять, поохотиться. Остается только запереть его в клетке до лучших времен.

Счет шел на годы.

***



Последний год Накахара все чаще видит сон. В нем сначала просто мелькает его экс-напарник. После они даже говорят наедине в какой-то подворотне, а потом… Потом рыжий просыпается в ужасе и летит к зеркалу в полной уверенности, что вот теперь точно разобьет его к чертям. Но смотрит на чужую ухмылку, на глаза без зрачков и радужки, кровь, что течет отовсюду, и на своё лицо. И понимает. Дьявол подбирается к самому сердцу, и скоро его будет не сдержать.

Чуя задумывается о том, чтобы найти какую-нибудь большую, но пустующую территорию — убить ненароком случайных людей, находясь в бесконтрольном состоянии, эспер совсем не хочет.

И вот, он уже накидывает на плечи удлиненный черный пиджак, надевает шляпу на голову и выходит из дома.

Счет идет на часы.

***



Сердце отстукивает минуты.

Накахара прогуливается напоследок по очередному проулку такой родной Йокогамы, когда сердце резко делает кульбит. Такая до боли знакомая высокая фигура, облаченная в бежевый плащ. Все тот же, чуть сгорбленный силуэт, но тем не менее без напряженности в походке, те же вьющиеся волосы. Выражение лица со спины не разглядеть, но наверняка оно расслабленно-отчужденное. Достойное того, чтобы принять на себя чужой кулак.
Чуя смотрит на спину бывшего напарника и хочет в голос засмеяться с абсурдности ситуации. Как бы рыжий эспер не бегал от прошлого, так или иначе оно тянет за собой. И он не может не пойти следом за экс-половиной «Двойного Черного». Эспер ступает тихо, так, чтобы Неполноценный его не услышал. Внутренние часы отстучали еще несколько минут.

Вот они сворачивают в какой-то переулок, еще один, и еще. В подсознании рыжего мелькает мысль о том, что таких поворотов будет ровно шесть. И действительно — после шестого поворота оказался тупик. И Накахара просто уверен, что спалился еще на середине пути. И теперь с какой-то обреченностью и несвоевременным весельем ждал, когда Дадзай произнесет то, что тот и так знал наизусть.

— Чу-уя! Сколько лет, сколько зим! Последний раз, когда мы виделись, ты был таким прелестно крошечным, что я даже боялся ненароком раздавить букашечку!


Осаму поворачивается, и на его наглой роже красуется самая язвительная ухмылка из всех, что тот когда-либо показывал напарнику. Но она тут же сходит на нет, стоит шатену посмотреть на выражение лица рыжего.

— Неужели ты не рад мне?

— Как я могу быть рад тому, кто предал меня? Предал мафию? — Чуя понимает, что сценарий хоть и немного, но изменен. По крайней мере, в его снах Дадзай ни разу не задал этот вопрос.

Тем не менее, Арахабаки знает, чувствует… Счет идет на секунды.

— Неужели? Что же ты тогда начал преследовать меня, после того, как я тебя предал, м?

— Потому что обычно, после этих слов ты сразу же умираешь, после использования мной «Порчи», но теперь у тебя есть еще десять секунд.

Все-таки что-то явно идет не по назначенному сценарию. Чуя рад этому, как никогда. Потому что видеть перекошенное тело своего, пусть и бывшего, напарника, единственного человека, которому он доверял чуть ли не больше, чем себе самому, не во сне, а в реальности не хотелось совершенно. Рыжего передергивает от подобной перспективы, но он тут же чувствует ЭТО.

Ну что, Накахара? Три, два…

— Беги, Дадзай!

Чуе даже не приходится произносить заветные слова, чтобы сломать невидимую стену, ограждающую его Бога и материальный мир. Изголодавшийся зверь все делает сам. Берет контроль, вытесняя разум, человеческие чувства, готовый разрушить все, до чего доберется.

Но предупрежден – значит вооружен?

***



Осаму еще на первом повороте почувствовал, что за ним следят. Еще четыре проулка были для того, чтобы понять личность преследователя. И после последние два. Чтобы запутать, а после выяснить цели.

Вот только обернувшись и глядя в лицо своему некогда напарнику, Дадзай понимает, что все очень-очень плохо. От того так и фонит Смутной Печалью. Даже не ею, а еле-еле сдерживаемой «Порчей». И по глазам парня было заметно, что до выпуска способности на волю осталось совсем чуть-чуть. Его слова только убеждают Неполноценного в правильности своей догадки. А значит, надо действовать быстро, чтобы сохранить жизнь и свою, и Чуи.

Стоит Арахабаки захватить контроль над телом эспера и швырнуть куда-то первый ком сжатых и уплотненных гравитационных потоков, а после устремиться в сторону предателя, как тот уворачивается в сторону, и со спины обхватывает висящего в полуметре от земли юношу. Знаки с тела мгновенно рассеиваются, зрачки увеличиваются, голубая радужка вновь заполняет законное место в белках. Только кровь, текущая из носа и скопившаяся в уголках губ, да закатанные глаза портят всю картину, давая понять, что все-таки тут что-то произошло. Остается только надеяться, что шар маленькой черной дыры не попал в жилой дом и не задел людей.

Чуя падает прямо в руки Осаму, заботливо удерживающие рыжего эспера и не дающие тому встретиться с асфальтом.

— Все-таки успел, паршивец… — С трудом выдавливает из себя Накахара. — Всегда знал, что ты чересчур живучий ублюдок…

— Да-да, малютка Чуя, не напрягайся. Донести принцессу до ее царских покоев? Ты живешь все там же?

У Чуи даже нет сил огрызаться, поэтому он лишь кивает головой на вопрос Дадзая и откидывает голову, прикрывая глаза. Зверь внутри молчал.

Оба знают, что это далеко не конец. Понимают, что так или иначе далеко друг от друга находиться не могут: без Дадзая Чуя просто умрет и разрушит при этом если не всю, то половину Йокогамы точно. Дадзай же без Чуи явно потеряет смысл существовать. Ведь так весело наблюдать за врагами, которых разрывает на части от простого прикосновения или даже слабого удара кого-то настолько маленького, как Накахара. Для этого можно даже не убивать самому.

Это их личный симбиоз друг с другом, который при должном использовании может продлиться даже не один десяток лет. И на этот раз, даже находясь во вражеской организации, своего персонального Бога Осаму Дадзай бросать не собирается.

Он лишь целует его в уголок губ, еле заметно, но достаточно для того, чтобы «принцесса» проснулась, и обещает перевезти к нему свои вещи уже завтра. Ведь зверь, которого часто выпускают под контролем, гораздо безопаснее, чем оголодалый, не видящий свободы, но знающий ее вкус.

Счет идет на жизнь
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.