Сто... Девяносто три... Восемьдесят шесть...

      Огневу казалось, что он сойдёт с ума, если ещё один час будет пялиться на голую каменную стену. На грубо облицованных камнях была противная влага, что собиралась каплями и скатывалась редкими ручейками к полу, оставляя причудливый след чёрной плесени.       В подземельях Змиулана было холодно, и каждый раз, когда Нортон выдыхал, в пропитанный сыростью воздух вырывалось бледное облачко пара. В углах темницы скопились целые леса из разномастной блёклой плесени, которая отравляла и так удручающую обстановку комнаты.       Интересно, какой сегодня день? А время?       Да какая разница? Однообразные минуты тянут за собой идентичные часы, а там не за горами и полночь. А за нею новый день, что не отличишь от вчерашнего, и всё это сливается в одно бесконечно муторное мгновение.       В дали слышится неотъемлемая часть стен Змиулана, тик часов, что кажется Нортону удивительной музыкой. Отсюда, из этой каморки, неглубоко под землёй, они слышны как-то гулко и тяжело.       Тик-так... Тик-так... Тик... так...       Под стать глухому, непонятному тику стучало и сердце Огнева. И как он хотел избавиться от этих часов. От этого поганого замка. Снести его к чертям под основание, разрушать по ступеням турбийон...Чтобы осталась лишь башня из обломков, а её венчал, словно корона, фонтан с пустой чашей Цветка...       Но что он мог сделать тут, ослабленный и измученный? Лишь перегрызть от злости решётки.       Но, к сожалению, до них ещё нужно доползти...       Хорошо, что хоть душевные терзанья прикрывает боль израненного, избитого тела. Как хорошо думать не о своём пленении, а о трещинах в ребрах, что отдавали короткие жгучие вспышки боли каждый раз, когда он пытался сдвинуться со своей соломенной подстилки.       От неё ужасно воняет прелым, гнилым сеном. Кошмарно колют стебли. Лучше бы он лежал на полу, к тому же, она всё равно не спасала от холода.       Лучше бы он сдох… — Что-то я совсем расклеился! — Хрипло усмехнулся Нортон, слизывая кровь с губ и кривясь от вкуса железа во рту.       Вот уже четыре дня, как он сидит в подземельях, где единственным развлечением был приход Шакла. Правда, обычно после его ухода Огнев находился в полумёртвом состоянии, но он привык…Наверно.       Очень хотелось пить.       Можно было предаться очень приятному занятию: закрыть глаза и представить, как он возвращается в свой любимый Черновод. Родные башни, чёрнота воды, холодный камень, родная пыль и кабинет...Если, конечно, Елена ещё не прибрала его замок к рукам.       Ещё приятнее было думать о том, как он убьёт эту стерву, как он медленно будет пытать её разными эферами, упиваться её болью… А потом, потом он её зачасует. Обратит в камень, бездушный и великолепный мрамор, который дополнит его коллекцию…       Как она будет прекрасно смотреться рядом с остальными… — Я пришёл. — знакомая тень отделилась от стены и подошла к решётке. Неприятная худая физиономия кровожадно осматривала его, словно примеряясь, что ещё вывернуть, сломать, порвать, порезать. — Заждался? — Когда я выберусь... — прошептал в ответ Огнев вместо приветствия. — Я четвертую тебя. Сначала ноги, потом руки… А затем я зачасую тебя твоей же стрелой. Да, я мог бы оторвать тебе и крылья, но, увы, природа тебя обделила ими. И правильно, не нужно в небе таких отбросов, как ты.       Глаза Шакла полыхнули яростным, ненавистным огнём, его неприятные веснушчатые руки вцепились в решётку. — Ты ещё можешь говорить? Или уже бредишь? — На поясе мужчины весел кожаный мешок, в котором он таскал всякие острые и болезненные предметы. Сегодня он наверняка использует их. — Видимо, ты и правда монстр, раз до сих пор не сдох! Или ты хочешь приблизить свою кончину, хм?       В любой другой момент Нортон с присущей ему элегантностью и равнодушием заткнул бы навечно этого рыжего психа, покончил с ним и тем самым лишил Астрагора своего лучшего наёмника и палача. Но, увы, у него не было стрелы, а тягаться в силе с Шаклом в его положении было бы весьма проблематично…       Головорез почти плавно воткнул ключ в проржавевшую скважину замка.       Как же противно скрипит… — Что тут у нас… — Мужчина зашёл в тесную камеру, запирая за собой скрипящую решётку. Единственный факел, что висел прямо над Огневым, опасно затрепетал. — Какой ты сейчас красавчик, Огнев. Таким ты мне больше нравишься.       Да, отец Василисы выглядел сегодня действительно не ахти: он всё ещё был в ночной рубашке и пижамных штанах, дорогая алая ткань превратилась в бурые ошмётки, почти не прикрывая измученное тело.       Если бы он знал, что его похитят ночью, он бы заснул в доспехах.       Светлые волосы слиплись от грязи, в них торчала солома, всегда ухоженная причёска стояла дыбом из-за того же Шакла, что недавно таскал его за волосы. Под левым глазом темнел синяк, была разбита губа и неумело вправленный Огневым нос покраснел. На щеках, подбородке, да по всему лицу краснели порезы.       На собственное тело было смотреть по-настоящему страшно. Оно исхудало без еды, ослабло, всё было в разводах грязи и пота, крови. Не говоря о переломах и синяках, царапинах от лезвий ножа.       Шрамы украшают мужчин? О, Огнев бы с радостью поменялся местами с тем человеком, кто придумал эту фразу. — Сегодня у меня сюрприз! — Поделился Шакл, выдвигая из неоткуда стул и протягивая к Огневу свои поганые руки. — Уверен, тебе понравится. — Если бы я мог, я бы умер только от твоего вида. Из-за брезгливости и презрения. — Доверительно ответил Огнев, пытаясь его пнуть.       Шакл до боли сжал вывернутое плечо мужчины и практически бросил его на стул, который тотчас закачался, грозясь упасть. От сильного удара кулаком по челюсти, от которой у Нортона в серо-зелёных глазах мелькнули звёзды, мебель закачалась ещё опаснее и сильнее.       Верёвки привычно пригвоздили руки к подлокотникам. — Издеваешься? — Шакл щёлкнул пальцами, создавая несколько светильников, что живо разлетелись по камере, заливая её мертвенно-белым светом. — Ты настоящая скотина, Огнев. — Сто — проигнорировал Огнев, пытаясь ослабить путы, но они, как и в предыдущие разы, затянулись лишь сильнее.       Мужчина осклабился, доставая из мешка деревянную распорку для пальцев с прикреплёнными к ней ремнями. Нортону хватило взгляда на неё и тут же вся уверенность пропала. Видимо, сегодня ему будут ломать пальцы?       Или отрывать? Фу, как же старомодно...И страшно. — Девяносто три — прошептал Огнев, сжимая пока ещё целые пальцы в кулаки. Нет, пожалуйста, нет! -запричитал где-то внутри мужчины маленький мальчик, ребёнок, что до ужаса боится боли. И очень хочет домой.       Вспомнилось, как он в восьмилетнем возрасте упал на садовой дорожке и поранил ногу о камень. Испугавшись крови, Норт разрыдался, как последняя малявка.       А матушка ведь даже виду не подала... Не корила, не ругала. Взяла на руки и, не боясь испачкать платье, прижала к груди. Гладила по вихрам, целовала влажные от слёз щёки. Утешала ласковыми словами. Как некстати это воспоминание, как некстати.       Он давно вырос. Он... не боится боли. Он её либо причиняет сам, либо терпит. Терпит... Как сейчас.       Шаклу же было всё равно. Он медленно расправил правую ладонь пленника и нарочито медленно стал вдевать пальцы Огнева в крепления.       А он и не сопротивлялся больше. Не было смысла тратить последние силы на бесполезные попытки отсрочить пытку. — Восемьдесят шесть…       Огнев считал, отнимая от ста по семь. Зачем? Чтобы не сойти с ума от боли, попытаться сохранить рассудок. Чтобы не молчать. Чтобы побесить Шакла.       А палач тем временем затягивал покрепче ремни. — Я буду ломать их тебе. Сустав за суставом. Но если мне это надоест, я хочу вырвать тебе ногти —Огнев поднял голову к потолку, не жилая видеть рожу Шакла, его ужасные, дикие глаза в обрамлении жёстких, рыжих волос. — Ты же много тратишься на маникюр, да?       «Мой маникюр будет стоить дороже тебя, бескрылая тварь» -подумал Огнев, но вслух лишь сосчитал: — Семьдесят девять...       Чёрт, как ему хотелось пить!       А ещё ему хотелось домой. Сейчас, сидя на стуле, привязанный, в страхе от новой изощрённой пытки, как никогда сильно захотелось посидеть с Мираклом в своём кабинете, выкурить сигару. Выиграть у друга партейку-другую карт, выпить дорого коньяка.       Шкура с подпалинами на полу, запах дорогой кожи, камин с Часограммами… — Семьдесят два…       Неожиданно адская боль пронзила указательный палец. Раздался противный хруст. Задумавшийся Огнев подскочил на стуле, выгнувшись, поддаваясь вперёд оголённым торсом. — Шестьдесят пять!!!       Больно. Больно, больно, больно!       Нортон смотрел на светильник, что завис над головой и почему-то отчётливо понимал, что за ним никто не придёт.       Ещё хруст. Терпимо... Терпимо...       Никто не хочет спасть его. Никто не хочет страдать вместе с ним.       НЕТ!!!! Нет, нет, нет!!!!       Хруст. Боль. — Пятьдесят восемь!!!       С висков потёк пот. Стало невыносимо жарко. Так странно – пылать внутри, когда из-за рта выходит пар… — Всегда хотел увидеть тебя таким — неожиданно послышался голос Шакла, где-то далеко. В глазах от света светильника скакали непонятные точки, в ушах шумела кровь. — Ты, самоуверенный гад, всегда задирал передо мной свой нос! А сейчас корчишься от боли, такой беззащитный… Я же могу не удержаться и...       Безымянный палец загнулся к верху, безжалостные руки повернули его в угол...       Щелчок. — Мхм! — Огнев дёргал распорку, ремни, пытаясь вытащить руку, спрятать, прижать к груди руки, а она не слушалась, при каждом движении кисть болела так, будто пальцы действительно откусил какой-то зверь.       На распорке рука смотрелась жутко и болезненно. Был свёрнут мизинец, указательный палец накренился настолько вправо, будто у Огнева не было костей вовсе. Боль от пальцев, которых он уже не чувствовал, как часть собственной руки, ползла по плечу, проникая в голову и протыкая раскалёнными иглами мозг.       Святой Эфларус, очень хотелось пить. Хотя бы глоток…Охладиться. — Скоро и твоя дочь появиться здесь — неожиданно ухмыльнулся мужчина, заставив Нортона впервые поднять глаза. — В Змиуалне.       Дочь…Неужели Василиса? — Она будет учиться у Астрагора. Пока тому не надоест…А потом…— Шакл ухватился за большой палец Огнева, сжимая его и креня в сторону, практически разрывая связки, словно мягкую ткань. — Я уж добьюсь, чтобы увидеться с ней. Мне хочется увидеть, как она будет корчится от боли, как ты сейчас. Рыдать, плакать, стенать, молить о пощаде…М-м!       Палец хрустнул, безжизненно повиснув. Рука дёрнулась, а Нортон застонал от безысходности. — Больной ублюдо-ок! — Стиснув зубы, прошипел Огнев, корчась от боли. — Пятьдесят один!!! Чтобы ты мучился, сгиб в трущобах, сумасшедший ушлёпок!.. Сильный удар в живот не заставил себя ждать. Воздух вышибло, заставив тело привычно скорчиться в путах, а рот безвольно сокращаться в попытке вздохнуть.       Он знал, что Шакл врёт. Специально провоцирует его, издеваясь. Никто не отпустит Василису в Змиулан. Это же верная смерть!       Знал и всё равно боялся. — Говорят, что она рыжая, как и её мать — продолжил, как не в чём не бывало, мужчина. — Это правда? Наверное, она бы выросла такой же красоткой, как и Лисса, но, увы, твоя дочурка сдохнет. Как и ты, как и Лисса. Тебе жалко, что её убила госпожа Мортинова? Грустно-о? Хочешь, я расскажу, как всё было?       Огнев закусил губу, чтобы не закричать. Не угрожать.Не начать умолять не говорить о Лиссе…       Лисса, Лисса, Лисса.       Он знал, что она умрёт. Что его прекрасная фея, фея, которую он полюбил ещё в безоблачном и спокойном детстве, умрёт из-за него. Он мог её спасти, мог разубедить, но…Либо она, либо Василиса.       И он выбрал дочь. Единственный раз уступил своему эгоизму и выбрал дочь. И не знал, правильный ли сделал выбор. Может быть, взвешенный, но верный ли?       Видимо, Шаклу надоел скучный вид Огнева, потому что тот оставил в покое его искалеченную правую руку и снова полез в свой страшный мешок, выуживая из него устрашающего вида клещи.       Да, если Огнев выберется отсюда, некоторое время ему придётся носить перчатки или прятать руки в карманах.       «Хм, Нортон, а ты умеешь шутить…Кто позволит тебе выбраться отсюда?» — Сорок четыре…       Если бы здесь был бы Родион, он бы сказал, что Нортон теряет хватку. Дал себя поймать, отобрать стрелу, пытать.       Портить свои ухоженные, чёрт их возьми, руки!       Но он бы спас своего невезучего внука, ведь так? Он же любит вмешиваться в его дела… Хвалил его, Нортона.       Так почему же его нет? Почему же всё обернулось так? — Тридцать семь.       Щипцы впились в ноготь и резко дёрнули.       Брызнула кровь. — АААА! — Затрясло Огнева, из глаз полились слёзы. — Хааааааа-аааа!       Почему всё так? Как он мог проиграть, проиграть Астрагору? Он же всё рассчитал, план не мог дать осечки. — Тридцать… — прошептал Огнев, и пытка повторилась снова.       Как же много крови…Как же приятно она согревает онемевшие, холодные пальцы…И как же больно!       Течёт…Течёт как вода. Вода…как он хотел пить!       Вспомнилась его заставка с водопадом. Нортон подумал, как было бы здорово, если бы он сейчас мог встать и выйти отсюда, и это подземелье превратилась бы в пещеру, где он так часто проводил свободные часы в тишине и прохладе. Он бы спустился к студёному горному озеру, переступая израненными босыми ступнями по выщербленным из камня ступеням, любуясь солнечными бликами в воде. Он бы упал в это озеро, умылся и напился вдоволь под чарующее журчание воды…       А на берегу бы его ждала Белая Королева. Его Лисси, что сидела бы на тёплых камнях, в своём чудесном белом платье. Она бы улыбнулась ему, посмотрела на него своими синими глазами и сказала, что простила. Что давно простила его за всё, что он сделал. За все эти долгие годы обиды и молчания.       Она бы простила…       Если бы он успел. — Агрх-хх… — Рука онемела от потери крови и боли, саднящей, непрекращающийся боли в искалеченных пальцах. — Двадцать три!.. — Я обещаю, ты сдохнешь здесь, Нортон Огнев — Шакл помахал перед затуманенными глазами мужчины окровавленными щипцами. — Загнёшься, как поганая шавка, без почестей и славы. И ты больше не увидишь своих детей. И своего дружка-зодчего. Никого!       Огнев смотрел на горящие глаза Шакла и почему-то верил его словам.       Но как же жалко, если всё случиться именно так! Почему ему нельзя умереть героем, хоть раз показать остальным, что его рано списали со счетов? Что он ещё может сделать что-то необычное, то, что он ещё никогда не делал? — Шестнадцать — прошептал Нортон на грани потери сознания.       Неожиданно, на лестнице, где-то за решёткой, прозвучали шаги. К камере приблизился Войт, который с ужасом и какой-то жадностью смотрел на отвратительную сцену, сосредоточенный и от этого ещё более неприятный. — Чего тебе? — Грубо осведомился Шакл, недовольно оставляя Нортона и подходя к решётке вплотную. Войт чуть вздрогнул от страха, видно, что он боялся мужчину до жути, но, тем не менее, голос Драгоция звучал очень важно и даже пафосно. — Учитель поведал мне числовое имя Нортона Огнева, и приказал сообщить его вам. Делайте, что хотите с этим. Пленник больше не нужен.       Нортон ошарашенно смотрел на свои ноги, не в силах расслышать больше приглушенного разговора между ними.       Его имя? Его числовое имя...       Это конец...       Разговор ещё продолжился, неслышный и от этого коварный, но вскоре затих.Послышались торопливые, удаляющиеся шаги. — Какое у тебя миленькое имя, Огнежар! — Зловеще и беспощадно улыбнулся Шакл, садясь на корточки, чтобы было удобнее смотреть на ошеломлённого пленника. — Наверное, мы оба прекрасно понимаем, что оставлять столь приятное дело на потом я не буду. И твоё последние желание я спрашивать, наверное, не буду тоже. Ты же не расстроишься, да-а?       Если бы у Нортона не было гордости, он бы попросил воды. Но он ни за что не опуститься перед этой рыжей крысой. Никогда.       И всё же, он не так представлял свой конец. А как же предсказание? А как же увещевания самого себя, что он не боится смерти?       Он хочет жить! Хочет ещё раз увидеть Черновод! Потрепать по волосам сына, прогуляться по Астроградской площади, отправиться в путешествие на дриадере.       И как же противно от понимание того, что рассказывать Шаклу об этом бесполезно. — Девять.       Шакл ухмыльнулся, вставая и вытягивая стрелу. Слишком оглушительно звякнули клещи, упав на пол.       «Если бы ты, Шакл, мог исполнять желания, пусть даже последние… — мысли постепенно угасали в воспалённом пытками и отчаянием уме. — То я бы попросил тебя перенести меня на озеро, к водопаду. К Лиссе. Чтобы впереди для нас была лишь вечность…» — Два...       Он бы попросил передать Мираклу, что простил все его карточные долги.       Попросил передать извинения Чёрной Королеве, за то, что был никудышным сыном.       Передать Василисе, что он на самом деле её очень любит…любил. — Ну, прощай, Нортон Огнев! — Лица мужчин осветил пылающий огненный крест. —РАЖЕНГО!       Перекрикивая его, Огнев, приподнявшись на стуле, с ненавистью в глазах, из последних сил выкрикнул: — Когда-нибудь ты поплатишься за всё, мерзав... ...