Лингвистика сближает

Его пытают. Пытают уже, кажется, в восьмом лагере. Они издеваются, режут ножами, пинают, бьют. И всё это ради одного — получить имя и звание, но… кому это нужно? Ну узнают они, а что дальше? Выдадут очередной номер как и у каждого заключённого концлагеря, и уже не важно: Ивушкин или Алексеев, младший лейтенант или майор. Кажется, что они просто получают удовольствие от этого всего, хотя нет. Они просто кайфуют от унижения «гадкого русского». У Ивушкина создаётся такое ощущение, что его уже не сломить ничем. Он просто лежит на подвешенной к стене койке и, закрывши глаза, думает. Думает о том, как сновa сбежать, ведь семь раз получалось и сейчас должно. Он слышит, как открывается дверь-решётка в его камеру, слышит шаги в тяжелых кожаных сапогах. Коля надеется, что не идут опять унижать. Ему и голову поднять тяжело, не то что тело, чтобы посмотреть на пришедшего. — Guten Tag, — произносит грубый голос. -Добрый день, — раздался русский голос, вроде, из угла комнаты. Коля даже вздрогнул от родной речи. Он слишком долго её не слышал. Сообразив, что сейчас будет не только очередные побои, он поднял голову и увидел перед собой немецкого офицера. Его лицо было очень знакомое, но эти шрамы видимо появились где-то год или два назад. Может, он был начальником в каком-нибудь лагере?— пронеслось в голове у лейтенанта. Он изо всех сил попытался хотя бы сесть, но попытки были бессмыслены, тогда немец помог ему. Ивушкин никак не ожидал этого и всего лишь благодарно кивнул. -Для кого добрый, для кого очередной мучительный. Девушка быстро перевела это офицеру, на что он не ответил, но посмотрел с сочувствием. -Erkannte mich nicht? Vor 4 Jahren unter Nifedovka. Лейтенант ожидающе посмотрел на русскую. -Не узнал меня? Четыре года назад, под Нифёдовкой. И тут Коля понял, это тот самый офицер, что подстрелил его в колено. Тот самый, которому он перебил роту. Ивушкин оскалился и произнёс: -Что, нехило я тебя подбил? И я говорю не только о танках, — усмехнулся лейтенант и указал на лицо. Немец же терпеливо ожидал перевода.А потом продолжил: -Sie sind auch nicht in bester Verfassung. -Ты тоже не в лучшей форме, — девушка повторяла его слова на русском, а немец указал на колено и беззлобно рассмеялся. -Ich heiße Klaus und du? -Меня зовут Клаус, а тебя? Очередная провокация. Если Ивушкин сейчас не раскроется — его вновь будут сечь. Но Клаус не выглядел враждебно, несмотря на изуродованное лицо и ледяной взляд. Да и фамилию не спросил. К чему ему имя-то? — К-коля, — голос лейтенанто непривычно дрожал, — мы, получается, тёзки. Немец улыбнулся и отдал приказ девушке выйти, а скоро и сам скрылся за двери, лишь посмотрел какое-то время на лейтенанта. Так я и думал, обманул, скотина. Использовал обаяние, и обманул, сука. -Bis bald. (Скоро встретимся)- послышалось уже из коридора, а Ивушкин, в общих чертах поняв фразу, неосторожно упал на «кровать» и мгновенно отрубился от усталости, от физического и морального истощения. Как ни странно, проснулся он сам, а не от ведра с ледяной воды. Даже силы вроде бы прибавились. Через какое-то время вновь пришёл Клаус, но уже без девушки. Он жестом руки вывел охранников камеры и присел рядом с Колей. -Ich hoffe jetzt morgen wenigstens ein bisschen besser? (Надеюсь теперь утро хотя бы немного лучше?) Он посмотрел на Колю и улыбнулся. -Нихера же не понятно. Не ферштейн я, блять, — огрызнулся Ивушкин, думая, что ему сказали что-то явно нехорошее. Немец не обратил внимания на грубые, хоть и непонятные реплики, приоткрыл свой портфель, в котором была маленькая бутылочка воды и протянул её русскому. Тот недоверчево посмотрел: -Отравить хочешь, собака фашистская? Клаус кажется понял и вначале сам сделал глоток, а потом вновь предложил пленнику. -Спасибо, — Ивушкин хоть и сомневался, но принял из рук нациста бутылёк. Он сделал всего два или три глотка, но ему казалось, что он выпил целое озеро. До того редко он ел и пил. Клаус пришёл и на следущий день, хотя, как сказать пришёл. Он вошел, когда Колю пытали. В глазах немца вспыхнула ярость и, проклиная на немецком языке двух парней, которые делали надрезы на ребрах Ивушкина, приказал сейчас же выйти вон. Лейтенанта сразу же освободили от наручников и усадили на кровать. -Б-благодарю… Но не могу понять, зачем? Зачем ты это делаешь? Я же и при ласках не выдам свой народ, зря стараешься. -Hier müssen Sie nicht nach einem Trick suchen. Ich habe alle Lager nach dir durchsucht, Deutschland braucht einen solchen Panzerkommandanten. (Не надо искать тут подвоха. Я же по всем лагерям тебя искал, Германии нужен такой командир танка), — он замолк и через секунду добавил, — Ich brauche dich nur… (А мне просто нужен ты.) Он говорил таким усталым и нежным тоном, что даже Ивушкин проникся, хотя не понял ни слова. -Клаус, — немец сразу же уставился на Колю, — не мог ты как-нибудь девушку-переводчицу мне привести. Я хочу…попросить у неё кое-что. Эх, все равно не понимаешь, сука, — лейтенант начал активно жестикулировать, изображая девушку. Он показ длинные волосы, что-то наподобии груди, — Рашн, рашн девушка. Минуты через три он понял и отдал приказ привести переводчицу. -Да? — вошла та самая девушка. -Привет, — улыбнулся Коля. Клаус же немного злобно смотрел на эту картину, — ты не могла бы… научить меня хоть базовым словам? Мне не понятно — чего он тут разговорился, но чувствую, что-то важное говорит, раз тебя не зовёт -Д-да, конечно, если господин Ягер разрешит. -Он что-ли? — Коля кивнул на офицера, все еще сидящего рядом, — только скажи, ему, что никакого злого умысла нет. Но не говори пожалуйста про мою просьбу, просто это типо сюрприза будет. Человек вон старается, душу изливает каждый день, а я не ферштейн. -Хорошо, постараюсь, если что, меня Аней звать. Девушка долго говорила с немцем, пока не услышала «Ich autorisiere"(Разрешаю). -Хорошо, но теперь я врач, который будет следить за твоим здоровьем. -Умничка, — улыбнулся Коля и перевел взгляд на Клауса. В его голубых глазах можно было утонуть, утонуть и уже никогда не всплывать.

***

Аня теперь регулярно навещала лейтенанта в течениe месяца. Коля даже стал понимать и говорить уже почти свободно, умел считать до десяти. Но и Клаус не отставал количеством визитов. Он часто приносил что-то съедобное или же просто приходил проверять степень жестокости с Колей. В какой-то день за Ивушкиным пришли два немца и повели непонятно куда. Его оставили около кабинета. Несколько раз постучав и получив, вроде бы разрешение, он зашёл. За столом сидел Ягер. Немец улыбнулся и взглядом пригласил за стол. Коля сел, но не до конца понимал смысл его визита сюда. -Nun, Kolya, haben sie begonnen, dich weniger zu quälen? Natürlich habe ich kein Recht, Sie von all dem Mobbing zu befreien, aber es ist durchaus möglich, den Folterer zu schwächen. (Ну как, Коля, меньше тебя стали пытать? Я конечно не в праве освободить тебя от всех издевательств, но ослабить истязания вполне способен.) Надо же, но Ивушкин понял часть про пытки и ослабить.Но фраза была слишком длинная, чтобы полностью перевести её. -Danke(спасибо), — ответил он коряво, но и этого хватило, чтобы удивить немца. -О, я польщён, — сразу понял перевод лейтенант. Теперь хотя бы не всё казалось загадкой. -Будешь? — вновь понятно заговорил Клаус и протянул стакан, в который налил коньяк. -Да, спасибо Слегка охмелев, Ивушкин вновь засмотрелся на офицера и провёл рукой по его шрамам. -Больно? -Уже нет, Коля. На секунду задумавшись, но приняв решение, лейтенант сократил расстояние между ними и дотронулся губами до губ немца. Он целовал осторожно, будто неуверенно, пока Ягер не углубил поцелуй. У Ивушкина были девушки, но не одна не могла сравниться с Клаусом. Немец прервался ненадолго и проговорил сквозь зубы: -Это было бы слишком сложно, ради информации о фамилии и звании, не находишь? — он ухмыльнулся. Они не думали сейчас о войне, не думали о будущем. Они чувствовали, что после победы какой-либо страны они смогут быть вместе, и эти мысли придавали уверенности.