Мальчик с глазами ребенка

Мандрыкина меняют на двадцать четвертой минуте. Артем не знает, что там конкретно: то ли пальцы бедняге перебило, то ли тренер у «армейцев» все же разумный мужик, понимающий, что два забитых в такое время — прямая дорога к проигрышу. Вратарь уходит, снимая на ходу перчатки, а вместо него на поле выбегает — боже ты мой! — какой-то шкет. Серая кофта на нем болтается балахоном, заправленная в шорты, и закрывает весь торс вместе с руками. Выглядит не как вратарь старейшего футбольного клуба, а как мальчишка с горой комплексов, который попал на поле совершенно случайно. Конкурс выиграл там какой… — Это еще что за мелочь? — Артем подходит поближе к Сане, пока вратарь в рамке разминается. Серьезный-то какой, а: ноги на ширине плеч, руки на уровне груди. Ну чисто профессионал. — Игорь Акинфеев. Семнадцать лет. Ты вообще за новостями следить перестал со своими травмами? — Кокорин скалится, несильно дергая руку, на которой недавно совсем был сломан палец. Так, кривой, нормально и не сросся. Перестал. Артем вообще за жизнью следить перестал, если честно, и он не знает, в чем дело. В травмах ли, в ссоре с тренером или в уходе Кристины. Что из этого причина, а что следствие? Не разберешь. — Интересно, — он сжимает челюсти и отходит на свою позицию. Семнадцать-не семнадцать, а больше ЦСКА в ворота не получал. Тот, кто с виду должен был даже в очко пропускать, ловко скакал рядом с воротами, чередуя отбивание с ловлей. Даже умудрился встать между судьей и Заболотным, когда последний влетел в ворота вместе с мячом. Гол, ясное дело, не засчитали, а Антон, несмотря на все старания Акинфеева избежать конфликта, еще и желтую карточку получил за свое рвение начистить морду главному судье. Победе ЦСКА радуется как обычно громко, а новый вратарь так сияет, что от его энергии в коридоре едва лампы не коротит. Артем бы вообще на них не смотрел по пути в раздевалку, но Вася Березуцкий как раз перестает трепать мальчишку по голове и отходит, открывая вид на широкую улыбку. Он, кажется, и проигрышу бы радовался: это в молодом теле говорит азарт, все никак не укладывающееся в голове понимание того, что его ставят в ворота на взрослых играх. Забыть бы вообще об этих армейцах, как получалось обычно, до следующей игры, но вратарь никак не идет из головы. При этом Артем даже не знает, в каком именно смысле он не идет из головы. Насмешка? Возможно, но этого недостаточно. Заинтересованность?.. Чушь. Скорее уж злость. Он буквально сорвал им победу, за что его вообще любить? — Тебя подбросить? — Артем трогает стоящего у лестницы Акинфеева за плечо. Тот, вроде как, с рюкзаком наперевес кого-то ждет, всматриваясь в сторону дороги. — А я не в Питере живу, чтобы меня подбрасывал зенитовец, — он поворачивается, а Дзюба не может сдержать усмешку. Даже голос у него еще такой… мальчишеский. Тонкий, чуть картавый. Его правда еще не отпустила эта эйфория, поэтому он такой смелый, готовый хоть еще три матча подряд выстоять. — Один раз предлагаю, — пожимает плечами Артем, а улыбка никак не сходит с лица. Подумать только! Такую мелочь взять. Мелочь еще и страха не ведает, садясь в машину к мужчине, у команды которого только что забрал победу. Номинально, но все же. Молча пристегивается, говорит адрес, а Артем старается смотреть на дорогу, не косясь вправо. Он так нормально его и не рассмотрел: на поле не до того было, только по пути в раздевалку мельком заметил, но этого оказалось мало. Раздражение впервые за три месяца сменилось любопытством, теперь хочется не просто увидеть, но еще и прикоснуться… Артем пока не готов сказать, в каком смысле. — Не страшно с большими дядями играть? — спрашивает Дзюба, чтобы отвлечь себя, в первую очередь, от непривычных мыслей. Он ведь никогда не задумывался о таком. Это слишком неправильно. Мерзко. В этом случае и подавно, но… Артем сглатывает, сжимая руль сильнее. Игорь это замечает и начинает ерзать в кресле. Считает за агрессию. — Именно потому, что я играю с ними мне и не страшно. — Слышно, что храбрится, хотя сам уже явно пожалел, что сел в машину. — Так и планируешь прозябать в ЦСКА? Не то чтобы Артем правда метит на чужого вратаря. У них свои хорошие (почти всегда), да и «пакт о ненападении» не позволит этого сделать. — Мы сегодня вам показали, что ЦСКА не прозябает. Если у вас все так плохо с памятью, то можем напомнить еще раз, — Акинфеев горделиво вскидывает подбородок. Прав Кокорин, надо возвращаться в жизнь, а то такое пропускает. Парнишка явно назвал не свой адрес, потому что, разворачиваясь, Артем замечает, как тот переходит дорогу и уходит куда-то во дворы. Ну и хер бы с ним. Нагнут «армейцев» в следующий раз.

***

Вернувшись в Питер, Артем продолжает дело последних месяцев: просиживает штаны дома, шаркая по паркету тапками с оторвавшейся почти подошвой, и из дома выходит только на тренировки, где обязательно срется с Сергеем Богдановичем. Однообразно настолько, что уже даже не грустно. Нет больше ненависти к себе за очередной день, прошедший мимо. Если раньше Артем искренне пытался, бил стены в бессилие, то сейчас просто смирился. Первым за все время стало желание написать новому армейскому вратарю. Игорю. За пару дней как-то пропала потребность звать его шкетом через слово или использовать другие синонимы. Конечно, номерами они не обменялись, но соцсети-то на что? Во «ВКонтакте» он наверняка есть. Есть. Прежде чем собраться с силами и написать, Артем пролистывает фотографии. Там их порядка шестидесяти, но непосредственно с Игорем всего штук пять-семь и они довольно странные. Настолько странные, что Артему снова стало не по себе. Он не понимает, зачем именно хочет написать, оттого и страшно. В самом деле, будто совращать его планирует.

Артем Привет. Добрался до дома? Игорь Привет. Нет. Уже как два дня хожу, все никак дойти не получается. Игорь :) Артем Тебе точно 17? Или все-таки 46? Шутки уровня Одноклассников. Игорь Вам-то виднее, что там в одноклассниках. Артем Погулять не хочешь? По Москве, так и быть. Игорь Хочу.

Трусов в ворота правда не ставят. Согласился так легко, что Артем твердо для себя решил, что прогулки будут иметь товарищеский характер. Даже не дружеский. Просто обмен опытом. Обмен опытом в этот же вечер превратился в обмен… ну, в принципе, тоже опытом. Тут не поспоришь. Игорь целуется по-подростковому неловко, но так страстно, что Артем сам едва не тушуется, когда вспотевшие ладони ложатся на тыльную сторону шеи и притягивают ближе. Никто из них не возражает против такого быстро развития событий. Артем рад, что рядом с Игорем пропадает это сомнамбулическое состояние, которое преследует его; даже когда они находятся в разных городах, энергия бьет ключом. А Игорь… Тоже рад. По крайней мере не выглядит как жертва насилия, даже когда их отношения заходят еще дальше. — Думаешь, что ты больной? — он закусывает нижнюю губу, стараясь подавить стон. Артем мотает головой в приступе неуместного веселья и сжимает чужой пах немного сильнее. — Думаешь, что ты психолог? — усмехается в бледную шею, оставляя сухой поцелуй. Слишком болтливый в такие моменты. Даже во время минета, смущенный, отстраняется через каждые десять секунд, утирая губы тыльной стороной ладони и спрашивая какую-нибудь глупость. — Ты, ну, сильнее возбуждаешься от того, что я не особо… опытный? — последнее слово Игорь выдыхает с некоторым облегчением, словно радуясь, что удалось вообще закончить это предложение. Тот вопрос явно был не из серии глупых. — Мне тебя прибить иногда хочется, болтун, — Артем несильно сжимает подбородок Игоря и водит его головой из стороны в сторону. Он, конечно, задумывался о том, что творил с ребенком, но никогда настолько глубоко. Нравилась ли ему конкретно подростковая неловкость? Некоторый шарм в этом есть, что греха таить, но иногда она приносит больше раздражения, чем умиления. — Значит, ты нормальный, — Игорь убирает его руку от своего лица. Не задумывался, но, видимо, на лице было написано «Чувствую себя педофилом». Хотя Игорь вообще на редкость проницательный. Знает, когда стоит упрямо влезть в личное пространство, а когда — бросить в карман куртки записку. «Я не собираюсь тебя оставлять». Почерк у него такой же легкий, как и этот их «служебный роман». — Дзюба, ты охуел водиться с армейским вратарем? — Семак тычет ему в лицо телефоном, трясет, не давая рассмотреть новость. А новость там явно не о ситуации в Америке. — Либо прекращаешь лезть к мальчишкам, либо уходишь из клуба, ты меня понял? Едва наладившиеся отношения с тренером рухнули снова. По той же причине, по которой, собственно и стали немного лучше. Можно было бы согласно кивнуть и потом уже как-то разобраться с нарастающей шумихой, но Артем не может. Сжимает челюсти, пытаясь оставить рот закрытым, как Игорь просит обычно, но вместо этого высказывает все, подписывая себе покупку билета в Тулу. Дай бог не на постоянное место жительства. К моменту подписания договора аренды они с тренером, вроде как, даже мирятся. Возможно потому, что встречи с Игорем становятся реже: он сам избегает даже телефонных звонков. Приходится признать, что без песен «Руки вверх!» в его исполнении жить грустно. Однако Артема не откатывает назад, он не возвращается к беспричинной агрессии, наоборот. Время, проведенное с Игорем, повлияло на него хорошо, несмотря на моменты, когда хотелось самому сдаться полиции. Как будто из мертвых восстал, подгоняемый этой молодой энергией. В аэропорт Игорь приезжает. — Чтобы не забыл, — вкладывает в ладонь Артема брелок — футбольный мяч. — Люди имеют привычку терять других людей как вещи. И я бы не хотел тебя потерять. — Я тоже, — Артем улыбается, но с объятиями не лезет. Холодное прощание, однако на душе все равно тепло. Брелок он потерял через пару дней — выпал из кармана вместе с ключами.