Почему?

      Слёзы льются ручьями, и я снова их не могу сдержать. Не могу и не хочу. Не получается. Какой же я всё-таки сопляк. Если отец узнает, что я снова рыдаю, то не обрадуется. Но сегодня я сразу и от горя слезы роняю и в то же время от какого-то странного подобия… радости? Ничего не понятно, кажется, но всё разъясняется, если знать, какой сегодня день. Начало лета, самый его разгар по сути, и… наш школьный выпускной. Сегодня, возможно, кто-то видит своих ровесников в последний раз. Но уж точно не я, мне ещё долго не уехать отсюда, до самой осени. Я, я не знаю куда потом подамся, но уж точно куда подальше, здесь меня никто и ничто не держит. Кроме одного. — Блять, — прошептал я, вытирая новые слезы и так уже мокрым рукавом рубашки. Что-то совсем расклеился, но как зашел сюда, в туалет, посмотрел на своё отражение в грязном зеркале, представил, что совсем скоро не только полное вступление во взрослую жизнь, но ещё и раставание с Ним… Так и прорвало, как-будто пробку вытащили и забыли на место вернуть. — Всё как в старые-добрые, да? — этот негромкий говор с едва уловимой хрипотцой заставил меня содрогнуться и подавиться собственными слезами и комом в горле. — Отвали, Сал, — бросаю я по привычке, потянув расшатанную дверцу туалета на себя, мало ли ему придет в голову открыть и посмотреть на мою зареванную рожу. Да, я снова сидел здесь, ведь тут никому не будет дела. Так обычно было. Надо же, столько лет прошло, а я всё так же слаб и могу заплакать на пустом месте. Тошнит от самого себя.       Ответа я не услышал, но отчетливо различал в тишине его негромкое дыхание, которое заглушал уже такой старый протез, который путают с маской всё реже. Какого хера он всё еще тут стоит? — Если ты пришел поссать, то другие кабинки свободны, — угрюмо произнес я, шмыгая носом. Надо же, он явился, и желание плакать улетучилось. Не то чтобы потому что стремно стало, тут что-то другое. Я даже готов поспорить, что это «что-то», в своё время меня натолкнуло несколько лет назад и записку написать, правда трусость в догонку приказала всё скомкать и выбросить куда подальше в урну. — Я искал тебя, — выдержав паузу, откликнулся спокойно Салли. Сказать, что я охуел — это ничего не сказать, я чуть не рухнул на пол, дверь попутно не навернув до конца. Шуму бы было… Но всё же удержался, сглотнул, проморгался и затем несильно, но приоткрыл дверь, высунув лишь кончик носа. — Чё? — очень лаконично, Трэвис, папочка бы гордился. — Хуй через плечо, — устало, явно устало вздохнул почти бывший одноклассник. Мои щеки предательски покраснели — это же он утомился со мной тут нянчиться. Стыдно… Погодите-ка… — Рад, что тебе стыдно, — как-то уже снисходительно произнес он. Я что же… вслух произнес свои мысли?.. — Я даже в этой темноте всё на твоем лице запросто читаю, — Сал скрестил руки на груди, глядя на сидящего меня сверху вниз. Отведя взгляд и закусив губу, поднялся с пола, толкнув несильно затем плечом дверь и вышел из своего ненадежного укрытия. Теперь Салли физически не мог смотреть на меня всё так же «свысока». — Сал, я… прости, но… — странный порыв решимости посетил меня так резко, что и покинул так же скоропостижно, посему я замолк на середине, ощущая, что пропадаю. Господи боже, почему я не могу провалиться прямо сейчас сквозь землю?! Так стыдно, так стыдно… — Годы идут, а ты умнее не становишься, — его слова не обижают, как раньше, уже давно, не могу и не смею поднять на него руку, просто обиженно поджимаю губы, а это не делает меня лучше в чьих-то глазах. Тем более в Его глазах. — Зачем ты так со мной? — тихо-тихо спросил я. — Затем, что один из самых ярых борцов с гомиками сам того не заметив, сделал из меня того ещё гомика, — я не видел эмоций, всё скрывал протез, если там было что скрывать, только гадаю, что там есть от человека, а интонация голоса… ровная такая. Он издевается, точно издевается. Но только я хотел обойти его и покинуть туалет, чтобы уйти отсюда, скорее, как Сал привстал на цыпочки, несильно это помогло ему с его-то ростом, но всё же. Худые руки обхватили моё тело, я дрогнул и застыл, не заметив, как своими обнял Салли в ответ. — Ты никому нахер на тусовке не сдался, будем честны, но зато, мне нужен, — холодный нос протеза ткнулся мне в грудь, где сейчас разливалось сладкое робкое тепло. — Мне и этого достаточно, — улыбнулся уголками губ, уткнувшись затем ими в чуть жестковатые голубые волосы. И пусть весь мир подождет.