Разбиты на осколки лепестков...

Я так надеялась на баланс между Канадой и Францией, но вы решили по другому хах… Окей, Франция, так Франция.

***

И всё-таки он сдержался. Не потерял сознание, что действительно радует, но… Правая рука… Ой, лучше бы он не смотрел на неё: вся рука вплоть до локтя поросла этими треклятыми лютиками. Ну, а переведя взгляд на пол, Штаты увидел относительно небольшую лужицу собственной крови, на фоне которой выделялась горсть жёлтых лепестков и несколько таких же жёлтых бутонов. <…> США твёрдо решил рассказать об этом своей матери — Франции… Всё таки, Франция сейчас единственная, кто может поддержать его. Но, сначала нужно было решить, что делать с цветами. Срезать их было слишком стрёмно, нужно хотя бы их скрыть… Но, решение проблемы нашлось почти сразу — тёмно-бирюзовый свитер с достаточно длинными рукавами. Конечно, в этом свитере Америку почти никто не видел, но этот свитер есть, существует и не лежит без дела. Натянув предмет одежды прямо на футболку, он посмотрел на многострадальную правую руку: теперь, «проблема» была не видна, будто её и не существовало. Глубоко вздохнув, Америка вышел из комнаты и направился на кухню, где по идее сейчас и находилась Франция. Зайдя на кухню, американец понял, что чуйка его точно не будет подводить очень долгое время: Франция и впрямь была на кухне, а если точнее, сидела на диване и читала книгу. Штаты подошёл к дивану и сел на стул, стоящий рядом. Чёрт, он ведь даже не придумал, как лучше начать разговор… Однако, Франция была отнюдь не глупа — почувствовав настроение сына, она сама решила начать разговор: — Soleil, что-то случилось? — Заботливо спросила француженка, отложив книгу в сторону. — Я вижу, ты действительно встревожен чем-то… Ну, а Америка… А что Америка? Америка решил начать издалека: — Yeah… В общем… Ты знаешь что-то о болезни под названием «Ханахаки»? — Конечно, я знаю о ней, но не так много, сколько знает Япония, но всё-таки что-то, да знаю. — Ответила Франция, прикрыв глаза. Кажется, она вспоминала хоть какую-то информацию об этой болезни. — In that case, можешь сказать, есть ли способы вылечиться? — Штаты с надеждой посмотрел на мать. Нет, он конечно читал, что третьего, увы, не дано, но матери всё-таки он доверял больше, чем Интернету. — Autant que je me souvienne, есть два способа лечения: первый способ это попытка найти, того, из-за которого страдаешь, признаться и радоваться жизни, узнав о том, что всё взаимно. Второй способ, конечно, куда легче, но он грозит потерей всех чувств — операция. Третьего, к сожалению не дано. — Франция кинула на сына оценивающий взгляд. — Tienne, а не ты ли часом жертвой этой болезни стал? — На этом моменте, США нервно сглотнул. — С ч-чего ты взяла? Я не… — Он пытался как-то отмазаться, но его перебили: — Послушай, я же тебя как облупленного знаю. — Франция мягко улыбнулась. Америка обречённо вздохнул. Ему больше ничего не оставалось, кроме как покорно засучить на правой руке рукав свитера до локтя, демонстрируя заросли лютиков. Франция ахнула, посмотрев на эти прекрасные цветы, что сейчас прорастали из руки США. — Тут я уже не смогу помочь, pardonner, — Сказала Франция, оторвав взгляд от руки сына. — Разве что могу поддержать советом… — И, не дав сказать что-то Америке, продолжила. — Ох, мой тебе совет, попробуй сказать об этом России, раз уж ваши с ним отношения потихоньку налаживаются… И к тому же — Добавила она чуть тише, — Я думаю, Россия — именно тот, из-за кого ты страдаешь… — Ok, я скажу ему, только нужен момент… — Сказал Америка, отводя взгляд. — Так завтра ведь снова собрание, oublier? — Вопросительно посмотрела на сына Франция. — Точно… Как я мог забыть? Ладно… Если что, я у себя… — Сказал Америка, уходя в свою комнату.

***

Сейчас, США хотел написать России, предупредить его о том, что завтра он точно всё расскажет, но что-то не давало ему это сделать. Он просто сомневался. Сомневался, стоит ли волновать Россию больше, чем есть. Рука застыла в метре от телефона… 1) Без сомнений написать Раше. 2) Лучше не стоит этого делать…

***