Недовольный

      О боже, кто назвал Хосока солнышком?       Сокджин в ужасе листает лежащее перед носом меню, старательно сосредотачиваясь на каждой отдельной странице и увлечённо читая каждое интересное предложение от шеф-повара.       Кто в конце концов решил, что Хосок самый улыбчивый парень во всей их компании?       Он вздрагивает от неожиданности, когда сбоку появляется официантка, и показательно хватается за сердце, игнорируя то, как она закатывает глаза от его очередного приступа испуга. Стабильно около пяти раз в неделю Джин приходит именно в это кафе, именно в это время, ждёт того, кто оказывается напротив него ровно через минуту после его собственного появления, громко о чём-то шутит, сам же смеётся, после чего увлечённо разглядывает меню и пугается подходящей через десять минут непрерывного чтения официанткой.       Меню не меняется. Сокджин тоже. Он смотрит на невозмутимого Хосока исподлобья с нескрываемой агрессией, разрываясь между тем, чтобы наброситься на того с кулаками, и тем, чтобы снова пошутить. Хосок смотрит на пыхтящего друга около минуты. Его подбородок слегка приподнят вверх, а полуприкрытые глаза пышут снисходительным равнодушием. Он не смеётся ни над одной юмористической уткой Джина, лишь лениво потягивает взятый со стойки американо, ничего больше не заказывает и тихо ждёт прихода остальных.       Тихий Хосок! Господибоже.       Когда двери кафе раскрываются, впуская внутрь осеннюю прохладу и кучку шумных ребят, на лице Хосока появляется широкая улыбка, а на лице Джина начинают играть желваки. Чон здоровается со всеми, ласково трепля Чонгука за волосы, целуя Тэхёна в макушку и пожимая руку Намджуну, продолжая при этом широко улыбаться. Они все тепло приветствуют его в ответ, даря крепкие объятия и нескончаемые потоки солнечных лучей, пока не натыкаются взглядом на Сокджина. У Сокджина они интересуются, нормально ли дела. Сокджин бледный, как скатерть, как скатерть красивый, и, пожалуй, такой же, как скатерть весёлый, по мнению Хосока. Он думает, не отмочить ли новую шутку, пока они все мирно интересуются происходящими друг у друга событиями, но всё-таки решает приберечь запас на вечер. Ведь они с Хосоком договорились подготовиться к следующему экзамену вместе. В общежитии это сделать крайне сложно, а у Хосока как раз все соседи разошлись по своим делам.       Можно ли это назвать везением?       Хосок и Сокджин были знакомы ещё до поступления. Они учились в одной школе, не особо много общались, и общих знакомых у них не было. Просто как-то так случилось, что Сокджин увидел Хосока у списков поступивших на медицинский факультет в одном из Сеульских университетов, в котором уже учился. «Такое бывает только раз в жизни» решает Сокджин и, поборов страх, знакомится со своим теперь донсеном. Какой раз? Причём здесь вообще «жизнь» и «только раз»? Все эти и другие вопросы из раздела «Сокджин и его голубая карта мира» он решает оставить на будущее, поскольку учёба сейчас важнее всего.       Хосок очень красивый, когда не улыбается.       Когда улыбается, конечно, тоже. Но когда на его лице отражается серьезность и сосредоточенность — это оказывается для Джина огромным барьером перед информацией, поступающей в его туманную голову из лежащего на скрещенных ногах учебника. Они с Хосоком уже давно в общежитии и готовятся к экзамену где-то около часа: где-то минут сорок Сокджин наблюдает за играющими эмоциями на лице Хосока, остальные двадцать он потратил на скользящие змейками вены, уходящие под подогнутые рукава белой толстовки. Старший в который раз сдерживается от показательного падения в обморок, пока Хоби вновь и вновь поджимает губы при очередном запутанном моменте. На его лице проступают мелкие, еле заметные ямочки, появляющиеся будто бы из ниоткуда, они буквально сводят Джина с ума. Ещё ни одна строчка из идеальных во всём потоке конспектов не перевелась дословно на язык сумасшедшего фаната. Он снова опускает голову вниз, вперяя взгляд, полный отчаяния в тетрадь, и видит в ней лишь бинарный код в двоичной системе неразгаданных тайн вселенной. К счастью сам экзамен не завтра, а к несчастью — за один день всю информацию выучить всё равно не получится. Сокджин решает уйти. Он глубоко вздыхает и начинает потихоньку подниматься с нагретого места, не замечая внимательный взгляд карих глаз, направленный на него. — Ты куда, хён?       Джин ощущает на себе неприподъёмный груз, способный прибить его гвоздями к деревянному полу потрёпанного жизнью общежития. Он стоит, не двигаясь, как будто бы боясь пошевелиться, и смотрит ровно в пол. — Голова разболелась, — осипшим голосом произносит он, ощущая себя полным придурком, — я полежу, а потом продолжу.       Из его груди вырывается нервный смешок. Хосок молчит, и Джин решает, что вот оно время — пора идти! — Можешь полежать здесь, — говорит Чон, продолжая смерять Джина внимательным взглядом. Ещё один нервный смешок, после которого он всё-таки решается взглянуть на него, но смотрит лишь на протянутую руку Хосока, указывающую на кровать. Чего-чего, а такого поворота событий он совсем не ожидал и был к нему морально не готов. А ещё не был готов к тому, что Хосок самолично поднимется для того, чтобы убрать с кровати свои вещи и подтолкнуть старшего в нужном направлении. Все попытки Джина сказать хоть что-нибудь, что могло бы его спасти перед возбуждающей воображение казнью, позорно превращаются в лепет пятилетнего детсадовца, пытающегося объяснить воспитателям, о том что наделал в штаны, усиленно скрывая при этом своё смущение.       Крепкая хватка Хосока оставляет на предплечье Сокджина белые следы, и он в миллионный раз жалеет о том, что не надел что-нибудь с длинным рукавом. Младший с какой-то подозрительно длинной паузой задерживает свою руку даже тогда, когда Джин уже опускается на кровать, и смотрит на него сверху вниз. — Она болит скорее всего из-за защемления, — медленно тянет Хосок, жестами указывая старшему лечь на живот, — обязательно нужно делать перерывы во время подготовки, хён.       Джин не понимает, о каких перерывах идёт речь, кто здесь хён и в какой именно момент с него стаскивают футболку. На его голые плечи ложатся тёплые ладони, и он морщится от подступающего к лицу жара, покрывающего кожу пятнами смущения, и с силой жмурится до появления звёздочек перед глазами. Чон Хосок — кувалдой до отключения и саморезом в висок до состояния инфузории-туфельки.       Нужно срочно сваливать.       Парень усаживается на него сверху и скользит тонкими пальцами по напряжённой шее, надавливая в самых болезненных местах. «Расслабься, хён» шепчет он на ухо, давя на спусковой сигнал в упрямую плоскость матраса. Всё становится несмешным настолько, что задуманные плюшки Джина откладываются на верхнюю полку сервиза, того и гляди, норовя вывалиться за неимением дополнительной секции. — Знаешь, как отвлечься от любой боли или дискомфорта? — бормочет Джин, слегка заглушаясь подушкой и мысленно умоляя себя заткнуться, — нужно попросить майора Пэйна сломать тебе мизинец.       Он сдавленно хохочет под руками никак не отреагировавшего на шутку Хосока и сам же не верит, что уже пять лет учится на медицинском. Он чувствует, как материал полки покрывается трещинами и в ужасе думает о том, как бы попросить Хосока заклеить ему рот скотчем без намёка на что-либо. Но Хоби, будто бы почувствовав всё без слов, резко дёргает руку старшего так, что она громко хрустит, болью пронзая всё тело насквозь, разом выбивая из Джина накопленный сгусток юмора, мгновенно очищая многострадальный сервиз. — А нельзя чуть-чуть полегче, я уже давно не молод, — хрипит Ким, продолжая ржать, уткнувшись в подушку полностью. Он затылком чувствует, как Хоби закатывает глаза, выводя на спине старшего индийские мандалы и русскую гжель, — больше ничего не болит, — он дёргается, стараясь выбраться из крепкой хватки чужих бёдер, но терпит жестокое поражение, — спасибо, Хосок-а, я чувствую себя гораздо лучше.       Все его попытки встать проваливаются прямо сквозь все пять этажей студенческого общежития, прорывая финальную ленточку в конце своего пути за пять сантиметров до встречи с бетонным полом подвала. Руки Хосока продолжают мять и надавливать, и Джин ощущает прохладу общажной комнаты своим мокрым от испарины лбом. Он пыхтит, как старый чайник с прилипшей ко внутренним стенкам накипью, слышит третье «хён» и в действительности начинает расслабляться. А потом, твою мать, засыпает.       Белые альпаки смотрят так внимательно. В их взгляде одно лишь осуждение. Нет! Не надо, пожалуйста!       Джин дёргается и вырывается из сна, хватаясь за затёкшую шею. Он пролежал на животе, судя по всему, очень долгое время. В комнате темно, хоть глаз выколи. Он, кряхтя, поворачивается на бок, и пугается, когда видит кого-то, лежащего рядом с ним.       «О, господи, кто это может быть?» — думает Джин, лёжа в кровати Хосока в комнате Хосока в общежитии.       Он хватается за порозовевшие щёки, разглядывая лицо мирно спящего донсена. Донсена, лежащего лишь в одном нижнем белье. Он прекрасно наслышан о привычке Хоби спать «чтобы ничего не сковывало», и в тайне мечтал попасть в его кровать, а на деле просто оказался не готов.       Когда дверной замок щёлкает, а сама дверь медленно приоткрывается, Джин два раза теряет сознание и три раза порывается встать, пока Хоби не загребает его своей рукой, плотно прижимая его спину к своей груди, а затем сильнее укутывает их одеялом. — Лежи тихо, Джин-хён, — шепчет он, самолично покрывая каждый квадратный сантиметр поверхности тела старшего крупными мурашками, — мой сосед ещё пока не готов увидеть в соседней кровати двух полуголых парней.       «Ещё пока» не даёт Джину уснуть ещё где-то около часа, пока первокурсник переодевается, умывается, расстилает кровать, немного залипает в телефоне и даже начинает тихонько сопеть. На протяжении всего этого времени Чон так и продолжает придерживать старшего, будто бы боясь, что тот просто вскочит с постели и убежит прямо так, без футболки. Сокджин отчего-то чувствует, что Хосок не спит, хоть и не издаёт никаких звуков. Он дышит ему прямо в шею, отчего нервное напряжение старшего зашкаливает вместе с пульсом, и он решает, наконец, что теперь точно нужно валить. — Кажется, твой сосед уснул, — шепчет он, начиная при этом возиться. — Ну, да, надеюсь, не умер, — также шёпотом отвечает Хосок. Джин начинает сдавленно ржать, но потом резко захлебывается смехом, услышав: — Не хочешь остаться?       О, да, он остался бы с радостью. Он остался бы, если бы ему пришлось ехать домой через полгорода, но его комната в пяти метрах от комнаты Хосока. — Хорошо, — отвечает он с небольшой паузой, а после глубоко вздыхает, когда Хосок пытается повернуть его к себе лицом. — Сморозишь какую-нибудь хрень, выпну тебя за дверь.       Одна эта фраза чего стоит, и Джин всеми оставшимися силами пытается заставить себя заткнуться, зажимая губы в тонкую напряженную полоску. Но что бы он не делал, подрагивающие плечи выдают его с потрохами. Он старательно сдерживает себя, но Хосок выглядит таким серьёзным, что вся сдержанность идёт коту под хвост. А когда Чон ещё и закатывает глаза, Джин вот-вот готов разразиться приступом нервного хохота, но младший вдруг оказывается слишком близко, а его сладкое дыхание с привкусом Сникерса пропитывает воздух, которым Сокджин, между прочим, дышал. Ким удивлён, и смеяться его больше не тянет, а тянет Хосока. Тянет куда-то не туда, когда он победно ухмыляется и целует мягко, при этом сжимая до боли чужое плечо. Джин затаивает дыхание, всё внутри него сжимается, а Хосок продолжает его целовать, совершенно не заботясь тем, что ему не отвечают. Невесомо, легко, заставляя бабочек в животе старшего бросаться бранными словами. Даже бабочки недоумевают, почему хозяин лежит упавшим от урагана столбом. Они кидаются в него пыльцой и тычут тонкими усиками, — и это в принципе действует, потому что когда Джин обнимает и целует в ответ, Хосок рвано вздыхает, перемещая руки ему за спину и притягивая к себе ближе.