Emotions

Всю свою жизнь в обычном мире я замечала: в кино постоянно крутят фильмы о шпионах. Мускулистых красивых парнях-Аполлонах или сногсшибательных целеустремленных девушках, доблестно сражающихся за правое дело, по пути убивая пару десятков или сотен человек, атакующих их с огнестрельным оружием наперевес. Шпионы всегда хитры и сильны, отлично сражаются в ближнем бою и отменно стреляют, расправляясь с целыми армиями и находчиво выбираясь из окружения, по дороге пару раз нарушая законы физики. И, конечно же, по сюжету, в большинстве случаев в правительстве или организации, на которую вышеуказанные парни работают, появляется предатель. Крыса, крот, двойной агент – называйте как хотите, смысл все равно один. Враг, затаившийся в кругах друзей. И, конечно же, это всегда оказывается самый неожиданный персонаж, тот, на кого никто никогда бы не подумал! Уловили, к чему я веду? Да, к себе. К своей жизни, которая перевернулась с ног на голову буквально за одно мгновение. Вот так быстро – за один разговор – из попаданки с чистыми и добрыми намерениями помочь, в двойного агента, без возможности кому-либо об этом рассказать. И при этом я не в каком-то гребаном кино, я не играю сексапильную злодейку, подготовленную ко всем боям и дракам и натренированную лучшими специалистами мира. Обычный подросток, на плечи которого свалилось слишком много, и бремя ответственности чего я смогла ощутить на себе лишь сейчас. Слишком тяжелый вес, упавший слишком внезапно, когда я была совершенно к этому не готова. Опять же не как в гребаном кино. Я заставила себя не думать ни о чем – ни о будущем, ни о прошлом, ни о настоящем. Том самом настоящем, в котором я на стороне (по крайней мере, пока что) антагониста. Я самостоятельно стерла свои границы понимания плохого и хорошего – просто потому что так легче. Легче жить, не думая о том, во что в итоге выльется весь фарс и чем закончится начатый спектакль. И самое ужасное в том, что, хоть и не сейчас, но потом, спустя время, все карты вскроются – Данте и Кэт узнают обо всем, обо мне и о Вергилие. И к этому грядущему событию я совершенно не подготовлена. И никто меня внезапно не спасет. И больше нет моей «родной» стороны. Не как в гребаном, мать вашу, кино. И единственный выбор, который мне предстоит – решить, кому помочь в конце. И, как назло, вспоминается, как раньше я всем сердцем и душой была за Вергилия – еще до происшествия. Инцидента, так сказать. Многое изменилось с того дня, но так ли сильно будет мне мешать жить совесть, если я помогу блондину? Не знаю. Надеюсь, что нет. - Будет нападение на штаб, – я и сама не заметила, когда мой голос успел стать столь твердым и безразличным. Маска или кокон? Скорее второе. – По идее, вы с Данте спасаетесь, а Кэт попадает в плен к Мундусу, откуда вы потом станете ее вызволять. - И это произойдет завтра, – Вергилий поворачивает голову, прожигая меня взглядом, что стало уже вполне привычной ситуацией в моей повседневной местной жизни. За все время после моего раскрытия он ни разу впредь не угрожал мне, ни разу не прикасался и, конечно же, не пытался убить. Будто бы ничего и не было – типичное поведение в компании Данте и Кэт, шутки, подколы. Тяжелые вздохи при виде пьяного брата. И лишь постоянно сосредоточенный на моей персоне тяжелый и будто бы угрожающий взгляд всегда напоминает, что все на самом-то деле было, и что разыгрывающийся перед лицом медиума и брюнета спектакль насквозь пропитан фальшью. Жаль, они этого не видят, не замечают лжи прямо под носом. Оба верят Вергилию, верят слепо и так по-детски откровенно. Ведь было с самого начала понятно, что блондин сказал не передавать ничего Данте и Кэт, потому что это было удобно ему. Позволяло избежать лишних перепалок с братом, а, может быть, в сердце светловолосого нефилима уже сейчас закрались подозрения, что брюнет не позволит ему беспрепятственно занять место Мундуса, и он решил перестраховаться. - Сразу, как Данте убьет ведущего новостей, - я помнила его имя, когда-то. Сейчас же забыла, или просто выкинула из памяти за ненадобностью. Плевать, как зовут этого демона. Все равно сдохнет. Серые стены подземного штаба давят на меня. В такой обстановке, наедине с нефилимом, смотря в глаза которого, я сразу неосознанно вспоминаю тот самый злополучный день, думать ясно и трезво становится немного сложнее. Совокупность внешних факторов, оказывается, так сильно влияет на мое психологическое состояние – забавно, весьма забавно. Однако я тут же одергиваю себя и собираю мысли в кучу – сейчас не время раскисать, совсем не время. - Ты собираешься менять ход событий? – скорее утверждение, чем вопрос. Блондин сделает все, чтобы его план был претворен в жизнь в лучшем исполнении – об этом и речи нет. Но не забудет ли Вергилий в пылу своих амбиций о возможных последствиях? Этот вопрос не желает покидать мою голову уже который день. - Увидишь.

***

Лучи солнца пробивались сквозь стеклянные витражи библиотеки так красиво, заливая красками все вокруг, что это невольно притянуло мой любопытный взгляд. Я наблюдала за кружившихся в свету невесомыми пылинками, удивляясь, насколько обыденными могут быть вещи, несущие в себе красоту, позволив себе хотя бы на минуту отвлечься от навалившихся проблем. Толстенная библиотечная книга мирно покоилась на круглом дубовом столе, страницы ее оставались неперевернутыми уже битых полчаса – я проходилась по словам раз за разом, и постоянно посередине повествования углублялась в собственные мысли, ворохом напрочь забивающие голову. А ведь обещала себе попытаться отгородиться от всего этого, просто действовать по ситуации, а нет – на словах все оказалось намного проще, чем в жизни. Хотя, кто бы в этом сомневался. Так или иначе, прогресса в чтении не наблюдалось, и я вскоре плюнула на эту затею, обессиленно и с мученическим видом плюхнувшись лицом прямо на страницы. Надоело. Надоело испытывать волнение при виде Вергилия, постоянно пытаться сдержать одолевающий страх при разговорах тет-а-тет с нефилимом - то, что он извинился за ту оригинальную "проверку", сильно ситуации не помогало; надоело беспокоиться за судьбу Данте и Кэт, ведь кто знает, как ситуация повернется при вмешательстве в сюжет (а в том, что блондин это сделает, можно не сомневаться), достало проживать каждый день в боязни, что меня выкинет домой. Да, да, вы не ослышались – несмотря на весь кошмар, происходящий вокруг, возвращаться я все еще никуда не желаю. Сидящий где-то глубоко внутри меня оптимист все продолжает надеяться, что отношения с Вергилием наладятся, а Данте с Кэт будут целы и невредимы (может, сюжет изменится в лучшую сторону?). "Увидишь". Увижу гибель дорогих мне людей, или увижу перемены к лучшему? Увижу спасение Кэт из штаба без попадания в плен, или увижу душевные метания Данте по поводу пропавшей подруги? Слишком много переменных, слишком много неизвестных. И конечно же именно в этот момент объекту размышлений надо было зайти в помещение – резко обернувшись на скрип тяжелой двери, я увидела входящего в библиотеку Данте, который тут же, заприметив меня, вальяжно направился в сторону стола. Я ведь говорила, что в последнее время общение с компанией стало довольно напряженным в связи с моим нежеланием с кем-либо контактировать? Будь моя воля, я бы и сейчас увернулась от разговора, молча встав и уйдя куда-нибудь далеко и надолго, не сказав брюнету и слова, тем самым оставив вышеупомянутого в догадках уже в который раз. Жаль, подобного шанса на этот момент мне не выпадет – я могла это сказать по выразительному виду Данте. - Как настроение? – сходу начал он разговор, развалившись в кресле напротив меня и в привычной брюнету манере положив ноги на стол. Я заметила, как мозг незамедлительно начал поиски наилучшего ответа – такого ответа, чтобы не вызвать дополнительных вопросов, которые будут сейчас совершенно лишними, чтобы не вызвать подозрений. И неосознанно вспоминается, что раньше все было настолько по-другому - ненапряженным, расслабленным. И это печалит сильнее, чем что-либо. - В порядке, а твое? – задала я встречный вопрос, натянуто улыбнувшись. Я подняла взгляд со стола на брюнета, а улыбка тем временем превратилась из натянутой в настоящую, хоть и слабо выраженную – уж слишком мило нефилим сидел, и слишком забавным было его выражение лица. Данте пытался принять серьезный вид, но выглядел, как насупившийся ребенок. - Если твое настроение в полном порядке, то я балерина, - невозмутимо ответил парень, на что я саркастически приподняла бровь, будто спрашивая: «Ты серьезно? Я и правда в полном порядке, лучше некуда», однако, как выяснилось, собеседник оказался не столь наивен, как я полагала, и на выразительные взгляды никак не отреагировал, настаивая на своем: - Я вижу, как ты себя вела раньше и как отгородилась от всего окружения сейчас, и я в жизни не поверю, что это произошло просто так, из ниоткуда. Так что, либо ты сейчас все рассказываешь, либо я назначаю тебе ужасную вселенскую кару, от которой тебе никак не отвертеться, - он подбирался так близко к истине, а тон друга был столь непреклонен, что мне и вправду стало не по себе. Что, если он каким-либо образом докопается до правды, а Вергилий узнает? Тогда можно точно уже идти и рыть себе могилу. Словосочетание «вселенская кара» также звучало отнюдь не обнадеживающе. Видимо, мысли по данному поводу напрямую отразились на моем и без этого угрюмом выражении лица, потому что брюнет поспешил продолжить фразу: - ..в виде получасовой щекотки, - на что парень залился звонким смехом, а я искренне засмеялась в ответ. На тот момент для меня не существовало никаких проблем: была лишь библиотека, веселье и компания отличного друга, который-таки воплотил свою угрозу в жизнь. Брюнет смеялся, а я смеялась вместе с ним, гадая, когда я чувствовала себя так легко в последний раз. Данте проболтал со мной до самой ночи, убедившись, что я чувствую себя и впрямь прекрасно, и что временное ограждение от мира сего – лишь небольшой период желания побыть одной. Жаль, что я ему врала. Жаль, что все на самом деле было далеко не прекрасно.