Emotions

Я никогда не относилась к Вергилию, как к жертве обстоятельств. Напротив, я считала его отличным антагонистом, разбавляющим незатейливый и слегка банальный сюжет перезапуска. Я воспринимала его как полудемона, порой искренне не понимающего так сильно отличающегося от него самого брата. Для меня он был нефилимом с благими намерениями, но сомнительными целями. Он никогда не создавал впечатления злодея. Блондин из оригинальной же серии игр был еще более приятен мне как личность - целеустремленный, жаждущий силы и власти, не останавливающийся на своем пути. Эдакий доблестный рыцарь, помешанный на чести несмотря на отнюдь не геройские цели. И пусть от мотивации под незамысловатым названием "мне нужно больше силы" разит банальщиной и посредственностью, ее причины всегда были проработанными и логичными. Получивший неизгладимую психологическую травму на фоне жестокого убийства матери прямо на его глазах и вследствие поклявшегося себе не допустить повторения истории несмотря ни на что, Вергилий смог склонить меня на свою сторону еще когда я проходила третью часть в своем родном мире. Меня мало волновали его поступки, убийства и жертвы: в конце концов, я понимала, что все раненные им персонажи - всего лишь кучка пикселей. Да и всю сознательную жизнь я была на стороне злодеев, если можно так выразиться. Почему? Не знаю. Может быть, я считала это менее банальным, чем ратовать за прекрасного и светлого, добрейшего главного героя. Однако волей судьбы занесло меня именно в эту вселенную, где развитие персонажа светловолосого нефилима можно было пронаблюдать с самого начала. Где характеры отличны от канонных - Вергилий не помешан на получении силы, а Данте больше язвит, чем шутит. Где, несмотря на измененное с человеческого на ангельское происхождение их матери Евы, в братьях наблюдается не меньше человеческого, чем в оригинале. Где никто не кидает в гущу противостояния двух братьев, заставляя принять их вражду как должное. Где пока не существует понятия "Вергилий плохой, Данте хороший". Где есть лишь предыстория, положившая начало распрям нефилимов. И здесь понять причины поступков героев намного легче даже без досконального знания канона. Как и легче попытаться что-нибудь изменить. Что я не учла, так это простой истины: Вергилий далеко не младенец, и у него есть свое мнение. И по щелчку пальцев поменять его не получится, даже при всем желании. Что уж тут, если учитывать то, сколько раз Данте бил лицо брату в оригинальной серии, возможно, последнего не получится поменять вовсе, несмотря на многочисленные попытки и страдания в процессе. - Но... почему он начал со мной драться? - с недоумением, позабыв о своем "холодном" имидже, спросил блондин, и продолжил, не дожидаясь ответа. - Зачем ему уничтожать отношения с единственным братом ради... человека? - и хоть прямого оскорбления не прозвучало, смысл данного обращения в адрес Кэт был очевиден. Видимо, он даже не подумал, что косвенно унизил в том числе и меня. - Ты правда не понимаешь? - я отшатнулась от блондина, едва выдавив из себя слова. Подобно ребенку, задающему вопросы по типу "почему зло существует в этом мире", Вергилий искренне не понимал, почему Данте прикипел к медиуму и почему не ставит человеческий род ниже самого себя. Я ощутила, как воздух отяжелел. Я ошиблась. Расслабилась слишком рано, неверно трактуя реакцию Вергилия на мой рассказ. Едва увидев нотки беспокойства в голубых глазах, ожидала, что расчетливый, постоянно анализирующий нефилим поймет всю ошибочность собственных действий и суждений. Теперь же данный расклад казался несусветной глупостью. И как я могла такое подумать? Всегда есть риск неудачи. И за мгновение я почувствовала, как одна из многочисленных нитей, сдерживавших давно нависшую надо мной угрозу провала, лопнула. С глухим хлопком, похожим на треск поленьев в разгорающемся костре, это было будто напоминание о бремени, и так давящем на мои плечи каждый день. Сколько еще нитей осталось - неясно. Что известно точно, так это что их совсем немного - развязка истории с Мундусом близится к завершению, как и близится начало братской вражды. И сейчас, стоя напротив вновь погрузившегося в свои думы блондина, я ощущала себя самым беспомощным человеком на свете. Впрочем, может быть, Вергилий и прав, и люди на самом деле слабые существа. Может быть, я изначально не была способна ничего изменить, и канва времени идет своим чередом, а мне остается лишь занять кресло наблюдателя и наслаждаться представлением. Что тогда я буду делать, когда раненный блондин будет покидать поле боя, едва переставляя ноги? Смогу ли я с каменным спокойствием наблюдать эту картину? Не знаю, зачем я это все говорю, не прекращая зрительный контакт со светловолосым нефилимом, пусть и самой себе в собственной голове. Ответ и так очевиден: не смогу. Ратовать за злодеев, с пренебрежением относясь к остальным людям в теории и на практике - совершенно разные вещи. Я всегда понимала, что в реальной жизни никогда не смогу невозмутимо наблюдать жестокость, строить пакости или козни окружающим или что-либо еще. И даже не потому, что от всего сердца желаю мира во всем мире. Все куда сложнее. Эдакое двуличие, сидящее во мне с детства, автоматом старается всем понравиться, задвигая истинные мысли на задний план. Задвигая настолько глубоко, что они постепенно забываются, как и забывается настоящая я, оставляя лишь лицемерную оболочку, наполовину наполненную фальшивой доброжелательностью. Другая половина же - искренне добрые намерения. Увязнув в истории нефилимов с головой, я внезапно осознала, что полна надежды. Надежды, что мое беспокойство за Кэт, Данте и Вергилия - настоящее; что беспокоюсь за медиума, как за сестру не из-за овладевшего мной благодаря словам Вергилия чувства вины, признать появление которого я отказывалась даже перед самой собой. Что еще не потеряла истинную себя, и поступаю так, как сама того желаю. - Что я должен понимать? - все так же недоуменно проговорил блондин, прожигая меня взглядом голубых глаз. - Скажи, - продолжил он уже более напористо, вернув голосу привычную твердость. Вспомнил об имидже спокойного воина, который он обычно оставлял лишь во время перепалок со своим близнецом, однако во взгляде все так же читалась нескрываемая боль, будто Данте только что его предал. В голове пулей пронеслись сказанные не так давно слова брюнета: "У тебя и свой рыцарь есть". Сначала лишь одна-единственная фраза, но потом вслед за ней появились и другие, путая мысли и эхом отдающиеся в потаенных уголках сознания, заполняя его гулом до самых краев: "...почти криком заставил Кэт нарисовать для тебя эту печать...", "Да ладно, не играй в дурочку..." Я почувствовала легкий ветерок в области затылка, будто невесомое касание пальцев. Воспоминание о том, как я обессиленно рухнула на каменный пол Ордена, сквозь нескончаемую пелену слез наблюдая избиение беззащитной Кэт по ту сторону завесы, ожило вновь, возвращая меня назад во времени и воскрешая забытые от шока детали. Воздуха категорически не хватало, пока я захлебывалась в истерике, подхваченная крепкими руками Вергилия. Мягкое поглаживание тонких пальцев по макушке казалось единственным маяком, удерживающим на поверхности и не позволяющим упасть в бесчувственное небытие, и сейчас я это отчетливо помнила. Помнила каждую секунду злосчастного дня, каждое мгновение, проведенное на руках светловолосого нефилима, уктнувшегося носом в мои волосы. Каждое дуновение его теплого дыхания. Мое подсознание и сердце всем своим нутром хотели, чтобы эти воспоминания были искренними. Чтобы нефилим повел себя так не из желания расположить меня к себе, а потом выпытать больше информации. Мозг же не прекращал трубить тревогу, умоляя опомниться и не терять рассудок. Я качнула головой, досадливо ухмыльнувшись. Сегодня я окончательно запуталась. Однако следующее я знала наверняка: даже Вергилий, холодный и расчетливый, не в состоянии зарыть внутри себя сильные эмоции. Я также убедилась, что в любом случае ему помогу. Весь негатив, накопленный в сторону блондина после его неоднозначных поступков, будто испарился. Исчез без следа, вернув былое отношение, которое было присуще мне еще до попаданства и личного знакомства с героями. Но как я донесу простые истины до того, кому свойственны нескончаемые попытки отвергнуть в себе все человеческое? Это воспоминание было таким живым... - Тебе знакомо понятие любовь?

***

Этот вечер оказался самым необычным вечером в моей жизни. Учитывая, что за свои юные годы я успела провести данное время суток в вытрезвителе, заброшенной психбольнице и других довольно нетипичных местах - этот вывод многого стоил, поверьте на слово. И к такому заключению я пришла по одной простой причине. Причина эта сидела напротив меня, сложив руки в замок и поднеся их к аристократичному лицу. Глаза смотрели в пустоту, но я знала, что мозг полностью сосредоточен на моих движениях. А еще больше - моих словах. Этот вечер оказался самым необычным вечером в моей жизни, потому что я впервые в своей жизни набралась смелости плыть по течению. Быть искренней не только в словах, но и действиях. Что-то внутри подсказывало, что именно это поможет мне изменить ход истории в этой вселенной и не допустить ненужной бойни. Забавно, что осознала я это уже ближе к самому концу. Ну что поделать, я никогда не славилась проработанными планами действий. Импровизация - мое все. Я говорила долго, возможно, даже нудно. Но необходимость наконец раскрыть все карты не позволяла мне останавливаться, подгоняя, заставляя слова рекой литься из пересохших уст. Я выложила все: не только последующие события, но и все знания об оригинальной истории, канонном характере Вергилия и Данте, сюжете, родителях, человеческом происхождении. О том, какая незавидная участь ждала блондина в финале перезапуска. Особенную часть занял финал третьей игры, пробравший меня до мурашек. Поясняя, какую боль причинил его персонаж в альтернативной вселенной, что вечно брутальный и показушный Данте смог заплакать, я будто заново пережила ту историю и вновь прочувствовала горе главного героя. - Я не хочу, чтобы ваша вражда повторилась и здесь, - твердо заявила я в конце рассказа. - Я не хочу, чтобы ты стал таким же, как Мундус. На этот раз я была настроена действительно решительно - меня больше не пугало снисходительное отношение Вергилия к людям, его угрозы мне ранее. Это не имело более никакого значения. Был лишь финал истории, который находился в моих руках. Времени на страх не осталось.