Холодные звёзды

      Со скамейки у маяка открывался прекрасный вид на пустоту. На ночное небо, сливающееся с морем в одну необозримую бесконечность. Салли смотрел, как дрожат в воде отражённые огоньки — десятки, сотни тысяч звёзд. Ларри упёрся рукой ему в плечо, как будто закружилась голова и понадобилась опора.       — Помнишь, мы в детстве играли? Представляли себя командой летающего пиратского корабля, как в «Планете сокровищ».       Конечно же, Салли помнил. Как они носились по двору, размахивая игрушечными саблями, как Ларри широко улыбался, поправляя на невидящем глазу друга пиратскую повязку. Забравшись на дерево, Эш прикладывала к лицу воображаемую подзорную трубу — до тех пор, пока однажды на Рождество ей не подарили самый настоящий бинокль. Тодд, как самый сведущий и внимательный, был их штурманом, который вёл воображаемый корабль по тут же нарисованной карте.       Странно думать, что почти десять лет прошло, и что Эш и Тодд сейчас далеко — учатся в одном колледже, правда, на разных факультетах. Вообще-то, если говорить начистоту, Салли мог бы поехать с ними. Он даже готовил документы для подачи, когда узнал, что Ларри заведомо получил отказ и останется здесь, в Аркадии Бэй.       После этого он заявил, что не хочет уезжать далеко от отца и родного дома. Доктор Откин, его лечащий врач, немедленно забил тревогу, пытаясь отыскать в поведении подопечного следы потаённых комплексов и глубокой апатии. Забавно, когда тебя начинают подозревать в сумасшествии и прописывают новые таблетки, а ты просто не хочешь бросать в одиночестве лучшего друга.       Ларри вздохнул, запрокинул голову, посмотрев на маяк, на обрыв, начинающийся прямо под их ногами, а затем — на усыпанное звёздами небо.       — Я же тогда действительно верил, что отец где-то там. Что я полечу к звёздам и найду его родную планету, и смогу, наконец, спросить, какого хрена он вот так ушёл, не сказав ни слова. Надеялся, что услышу какой-то внятный ответ. Знаешь, как в фантастических фильмах, типа «Вам с матерью грозила страшная опасность, поэтому я ушёл, чтобы мои враги не знали о вас»… Это я потом уже врубился.       Он глубоко и шумно вздохнул, как будто каждый вздох давался с трудом, а потому за раз нужно было заглотнуть как можно больше кислорода. Так дышат, когда выныривают из-под толщи воды; когда спешат ухватить ртом воздух перед тем, как снова накроет волной.       — Иногда мне кажется, что мама не соврала. В смысле, что я оттуда. Со звёзд. А ещё — как будто я мог бы быть сейчас там, наверху, только… Помнишь, как в «Маленьком принце»? Типа, когда он сбросил тело, потому что оно было тяжёлым и не пускало на родную планету. Вот и я так же. Не могу даже сдвинуться. Застрял намертво.       То, что он читал «Маленького принца», особо не удивляло: друг вообще слабо смахивал на стереотипного металлиста, рвущего на себе майки и разбивающего о пол гитары. Ларри посмотрел на свои руки с нескрываемым раздражением и поскрёб ногтем запястье с тонкими, едва заметными нитями шрамов, будто надеялся сковырнуть кожу и сбросить её, как делают змеи. Салли хорошо знал: если не остановить, снова раздерёт до крови, и потому молча взял его за руку, погладил, пытаясь согреть похолодевшие, как у мёртвого, пальцы.       — Иногда мне кажется, всем было бы лучше. В смысле, если бы я улетел, как отец.       Сал честно попытался представить, как это — в той, другой жизни. И вспомнил вдруг строчки из другой книги — он не мог вспомнить название и автора, потому что читал давным-давно, ещё в детстве, не понимая смысла. О космонавте, жена которого боялась, что его корабль разобьётся на какой-нибудь из планет, которые можно увидеть в ночном небе, и что ей и сыну придётся вспоминать о нём, случайно увидев злополучную планету. Но корабль того космонавта упал на Солнце.       От мысли, что Ларри не будет рядом, а звёзды будут всё так же гореть, и он будет знать, что друг где-то там, безумно далеко, куда ему, что с телом, что без, никогда в жизни не долететь, грудь сдавило, и в единственном уцелевшем глазу защипало. Салли порадовался, что за протезом тяжело различить слёзы — хоть и плакать так, в себя, так, что слёзы противно подсыхали на щеках, было чертовски неудобно.       — Ларри, пообещай, а?       Он обернулся, выжидающе посмотрел, и Салли вздрогнул: в тёмных глазах друга разлилась пустота, глубокая, как ночное небо, если бы в нём вдруг не осталось ни одной звезды.       — Если решишь вдруг лететь к звёздам, давай вместе. В смысле, мы же одна команда, так? Будет нечестно, если ты улетишь без меня.       Сал крепко обнял его, неосознанно сжимая всё сильнее. Они всё так же сидели на скамейке у маяка, но отчего-то казалось, что обрыв совсем рядом, и, если не держать достаточно крепко, Ларри прямо сейчас сорвётся вниз. Короткий всплеск, и не останется ничего — только ночь, и бесконечная пустота, и холодные звёзды. Всё в порядке. Он будет держать столько, сколько потребуется, или сорвётся вместе с ним.       Лететь наверх — так только вдвоём.       И падать вниз — тоже.