cast a spell

Феликса в Чанбине завораживает абсолютно все, что он мог, может и сможет увидеть хотя бы однажды, хотя бы один раз. Феликса завораживает острый подборок и темные глаза, которые в последнее время сияют очень часто и ярко; точно такой же взгляд, направленный на то, что нравится и вызывает удовольствие. Феликса завораживает внешность Чанбина в целом, и он, вероятно, объяснить почему совсем не в силах, но есть в этом какая-то дикая особенность и привлекательность. Феликса завораживает чанбинов характер и душа, что вовсе не темная, как его глаза. Глаза у него иногда сияют, а сам он порой светится. Вероятно, видеть это способен только Феликс и никто больше. Феликса завораживает вообще все, что как-либо касается что внутренней, что внешней стороны Чанбина. Наверное, у Феликса поехала крыша. Если честно, он об этом не задумывался совсем. Он не знает, к счастью или к сожалению, но это ещё не всё. Феликса, блять, завораживает чанбинова страсть и любовь к музыке. Наверное, это первое, что зацепило его в этом человеке. Феликса завораживает звук длинных, аккуратных пальцев по клавиатуре ноутбука (он бы сказал, что и пальцы, вероятно, тоже, завораживают); напряжённая спина и сосредоточенное лицо, которое он видит только тогда, когда входит и выходит из студии; удовлетворённый звук и явная улыбка в нем же, когда понимает, что выходит хорошо, когда нравится; лёгкий кивок самому себе в качестве одобрения и согласия. Феликс уверен, тот думает слишком слишком много и в эти моменты все мысли о музыке просто полностью забиты в его голове. Порой Чанбин поворачивается к Феликсу в немом вопросе, мол, как тебе и все такое. Феликс не лжет совсем и говорит, что нравится. Чанбин действительно совета просит, отчего Ли сдается и мнение подетально пытается рассказать. Он даже не начинающий музыкант, он не понимает, чего от него хотят, но старается как может. Если честно, это все началось, когда однажды Феликс внезапно осмелел и после тренировки решил пойти к Чанбину в студию (он просто был дико уставший и уже все равно было, просто хотелось лечь куда-то, где он будет не один). Он просто зашёл и спросил: – Хён, можно я останусь?.. Чанбин думал минуты две, и Феликс уже собирался уходить, как тот по прежнему хриплым голосом уже не смотря, кидает: – Заходи. Будь Феликс пободрей, он бы начал кричать и прочее в этом духе, но он только улыбается ярко и, проходя дальше, говорит куда-то вниз почти неслышимое: "Спасибо". Он не видит, когда у Чанбина на лице появляется, конечно, улыбка не до ушей, но зато бесспорно искренняя. Говоря правду, Чанбин в студию в рабочее время не пускает вообще никого, кроме Чана и Джисона, что вполне понятно. Действительно не впускает никого – зачем ему на заднем плане будет мешаться тот, кто ничего и сделать не может. Его это отвлекает, даже если человек сидит и молчит. Феликс был удивлен на согласие. Не то чтобы он вообще ожидал от Чанбина этого. Просто потому что знает это уже. Но он решил попробовать. И, видимо, не зря. Он приходит во второй раз. И в третий тоже. А после и каждый раз, когда сможет. Феликс просто позволяет Чанбину работать. Он сидит сзади на диване, наблюдает за напряжённой спиной и перекачивающимеся мышцами там же и на руках тоже, и от этого, почему-то, становится легко и спокойно. Он просто каждый раз приносит стабильно один стаканчик кофе и какую-либо еду. Домашнюю, фастфуд или китайскую, неважно ни тому, ни другому – Феликс просто хочет, чтобы хен здоровым оставался. Феликс все ждёт, когда у Чанбина терпение лопнет и он выгонит его уже, потому что отчего-то уверенность в том, что делает он это чисто из жалости. Чанбин лишних персон в студии терпеть не может, так о чем может идти речь? Только это не происходит ни через неделю, ни через две. Феликс продолжает приносить кофе и еду, и также тихонько сидеть сзади и наблюдать за процессом создания очередного шедевра. Феликс, честно, блять, понятия не имеет, что он здесь забыл, но если жизнь позволяет, почему бы не использовать этот шанс? Его все так же завораживают различные вещи, и с каждым днём их становится больше и больше. Он не уверен, что они вообще закончатся; что этому вообще есть какой-то определенный логичный конец. Его, черт возьми, завораживают руки, особенно когда тот в майке и они открыты. Феликсу остаётся только пытаться дышать нормально, слюну глотать и пальцами стучать по обивке чертового черного кожаного дивана, который стал уже как родной. Его завораживает хриплый голос, особенно когда старший зачитывает пробу партий вслух. И, поверьте, делает он это очень часто. Феликс бы сказал, слишком часто, но у него сил уже даже звук выдавить нет. Появляется мысль о том, что он ненормальный, но она пропадает так же быстро, как и появилась, потому что Чанбин партию уже реально записывает, а не делает пробу, и это уже совсем что-то другое, это совершенно другие эмоции. А Чанбин Феликсу позволяет оставаться просто потому что чувствовать, что кто-то рядом, правда отлично. Сзади на диване сидит парень, который наблюдает за всем происходящим, ни слова не произносит и звуков пытается тоже не издавать. У Чанбина чувство двоякое и очень странное – Ли здесь, отчего тепло становится, но и не здесь, отчего становится комфортно. Феликс вообще сам по себе человек уютный, но его студия с появлением "нового" человека, обладает покоем и какой-то невероятной атмосферой. Он не делает абсолютно ничего необычного, но вызывает столько эмоций, что Чанбину выть хочется. Они не разговаривают абсолютно никогда, только перебрасываются иногда бытовыми или же тематическими вопросами. Чанбин просто работает, а Феликс просто сидит сзади и подкармливает хена. Так проходит каждый день, когда Феликс свободен после тренировок, а после они так же в тишине идут в общежитие. Атмосфера витает безумно странная, но вовсе не дискомфортная. А однажды Феликс таки на этом чертовом черном кожаном диване и засыпает, клюя носом и бормоча что-то на английском-корейском языке. Такое случается в первый раз, и Чанбин внезапно понимает, что Феликс с ним просто уходил в одно и то же время. Чанбин уходит чаще всего в четыре утра, реже в три, если повезёт. Он привык и внимания не обращал на это совсем. Феликс спит часа три-четыре, и Чанбину бьёт это прямо в сердце. Он ищет в столе плед или что-то похожее на него, хоть здоровый шарф, неважно. Садится рядом и укрывает обоих. А после голова Феликса падает ему на плечо и он понимает: даже если захочется встать, он этого не сделает. Завтра Феликс никуда не пойдет, кроме общежития, потому что выходной, к счастью. А после руки парня сами тянутся к талии Чанбина и обхватывают нежно, и честно, он надеется, чтобы ему воздуха хватило. Феликс во сне улыбаться начинает, а Чанбин наконец-то готов попрощаться со всеми принципами и предрассудками. А на утро в восемь звонит будильник, вероятно, младшего, а тот медленно просыпается и видит себя в подобной позе, стараясь отодвинуться. – Черт, хён, прости! Я не хотел... – не успевает он договорить, как его макушку кладут на теплое плечо обратно, что проделывают и с руками. – Лежи. Как выспишься более-менее, пойдем в общежитие. – А тренировки... – Выходной сегодня. Смотри расписание хотя бы иногда, малой. Чанбин чувствует щекотку в плече, а позже и вырывающийся смех. – Ты чего смеёшься-то? Хен что-то смешное сказал? – Да странно это все просто, ты не думаешь? – Ликс таки голову поднимает, приближается немного и прямо в глаза смотрит, – Черт, какие же у тебя глаза красивые... Чанбин на секунду забывает первый вопрос, и его губы преобретают выражение в виде буквы "О", а после доходит и до младшего. Теперь он реально подскакивает, извиняется и вещи собирает побыстрее, только побег его прерывают перехватом через талию. А на ухо только: – И куда ты собрался? Ты меня месяц дурил, чтобы потом взять и сбежать? Наступает время Феликса удивляться. – Я... Чего я? – У Феликса уши начинают краснеть дико и светится, показывая, кажется, все, что можно. Чанбин только прыскает и сзади и носом в ключицу утыкается, водя им по плечу. – Хён... – совсем шепотом, почти неслышно. – Я тоже думаю, что это все странно. Но какая к черту разница, пока я работаю, а ты сидишь сзади и приносишь мне еду, делая нас обоих счастливыми? – Чанбин замолкает на несколько секунд. – Только спи побольше, пожалуйста. А Феликса всё ещё в Чанбине завораживает абсолютно все. Только теперь его еще завораживают его ладони на своей талии или шее, его руки в переплетении с его, его лицо в своем плече, а ещё совсем немного его губы на своих собственных.