Без ошейника

Беспомощен. Совершенно безволен. Дазай сидел перед ним как преданный кобель, почти на четвереньках, подогнув под себя ноги и упираясь дрожащими руками в пол. Тяжело и прерывисто дышал, капал несдержанной слюной с губ, приоткрыв рот в возбужденной радости, блестел животным желанием в мутном взгляде прикрытых от наслаждения глаз, скулил от нетерпеливой жажды, в инстинктивном экстазе чуть ерзал бедрами по мягкому ковру, вдавливая вибрирующую пробку в себя еще глубже, и, несомненно, вне всяких вопросов, страстно хотел только одного - чтобы Хозяин похвалил, чтобы Хозяин был доволен, чтобы Хозяин властно назвал "хорошим мальчиком". "И неужели это взаправду тот самый Дазай, который сегодня так ехидно и нагло выводил меня из себя день напролет?" - размеренно думал Доппо, как-то в невольной игре величественно сидя на широкой кровати, медленно поглаживая пальцами лежащий на коленях упругий стек, в неоспоримом господстве безотрывно глядя на трепещущего в приглушенных стенаниях у него в ногах Осаму и с холодным блеском в глазах упиваясь своей неспешной властью. Дазай был его, принадлежал исключительно ему, и туго стягивающий покрытую шрамами от веревок шею черный ошейник безо всяких сомнений давал понять эту железную истину и самому Дазаю в том числе. Дазай и не спорил. Дазай был в диком возбуждении рад. "Или ты специально раздражал меня так сильно?" - чуть наклонив голову вбок, лениво размышлял Куникида, ни на секунду не сводя с Осаму расслабленного взгляда. - "Хотел, чтобы я наказал тебя жестче, чем обычно? Да ты конченный мазохист, как я посмотрю." - хмыкнул он про себя, вынимая из складок постельного белья маленький округлый пульт. Мягкое нажатие пальцем, тихий щелчок - Дазай вскрикнул, с силой впиваясь ладонями в шелковистый ворс ковра. В тягучем удовольствии простонал, чувствуя, как резко усилилась вибрация внутри разгоряченного прохода, как с новым рвением болезненно заныл изнывающий член, истекая мутной смазкой, как задрожали обессиленные ноги, в ватном расслаблении отказываясь повиноваться даже сейчас. Чувствуя, как же, как же, черт подери, хорошо!.. - Да... Да... Да!!.. - в возбужденной яростной радости сипло простонал он, прогибаясь в спине от умопомрачительных ощущений, безотчетно двигая бедрами по бархатистой вискозе и в скулящей мольбе глядя своему Хозяину в глаза, рьяно прося о вожделенном продолжении. Дазай прекрасно видел возбужденный стояк Доппо, видел его похотливой страстью блеск во взгляде, проскальзывающий даже сквозь стальные стены непоколебимого самообладания, и неконтролируемое желание отсосать наполняло рот слюной, заставляя сглатывать, облизывать сохнущие яркие губы и в животном инстинкте жаждать только лишь приказа, разрешения, дозволения на свои грязные пороки. - Хо... зя... ин... - срывающимся дрожащим голосом пролепетал Осаму, чувствуя, как прохладная поверхность шлепка коснулась его щеки, как тело покрылось россыпью невидимых мурашек от изучающего взгляда доминанта, от его немого мощного желания, от своего собственного. Куникида, сжимая в пальцах стек, размеренно ласкал его плоским наконечником трепещущего в собственном наваждении Дазая, неспешно проводя по скулам, подбородку, закованной в цепи ошейника шее, по выпирающим острым ключицам, в медлительном наслаждении спускаясь все ниже, дразня, прижимая возбужденные соски, поглаживая по напряженному животу, по пульсирующему члену, заставляя закатывать от удовольствия глаза, выгибаться навстречу своему греху, в нежном упоении забывать даже про вибрирующую в анусе пробку. Доппо чуть усмехнулся, нажимая на пульт во второй раз, увеличивая мощность почти до предела. Разнеженный покровительственными ласками, Осаму мучительно простонал, запрокидывая голову, от резкого толчка едва не кончив, но жесткий приказ в глазах Хозяина ставил границу между разумом и желаниями слишком четко и ясно, без права ослушаться, без возможности перечить. Рука невольно потянулась к мокрому от смазки члену, так страстно желая освободиться от болезненной тяжести наслаждения, но ощутимый шлепок по предплечью заставил с позорным скулежом отдернуть ее обратно, вновь покорно склонить голову, упираясь ослабшими ладонями в пол. - Запрещено. Приказа не звучало. Звучал лишь короткий запрет, все еще ни на шаг, ни на миллиметр не приближающий к горячей разрядке, к освобождению из оков собственной отчаянной клетки порока. Терпеть было уже невозможно, совсем, абсолютно, в безумном томлении невозможно. Дазай с мучительными стонами терся гудящими яйцами о дразнящий мягкий ворс, пачкая предэякулятом, стоп-слово скользящим сквозняком зудело в изнеможенном сознании, вертелось на языке, сквозь вырывающиеся из легких стенания нерешительно желая продраться наружу. Почти страшно, почти больно, почти, почти конец, нет сил больше оставаться в сознании, я закончу, закончу это сам, я больше не могу, не могу, я... - Иди сюда. Нет, Хозяин знал границу. Он прекрасно и слишком хорошо знал. Словно бы и в его Идеале, в разуме по секундам были расписаны события настоящего, все чувства Дазая, все его ощущения, эмоции и пределы, заходить за которые Доппо вовсе не собирался, но и не доходить хоть на крупицу до линии которых ему не позволял негласный призрак перфекционизма. Он вел, заставлял изнывать, кричать и мучиться, но никогда даже на толику не ступал за грань неразумного, останавливаясь точно-точно на тонком лезвии ограничения. Дазай не врал себе - он обожал это. С облегченным хрипом Осаму бросился на зов, кинулся, словно изголодавшийся зверек, послушный и покорный. Ринулся к своему Хозяину, прильнув щекой к внутренней стороне его бедра, в сиплом урчании хватаясь за него дрожащими пальцами, вжимаясь носом в теплый пах, чувствуя, как пульсирует и подрагивает в беззвучном нетерпении чужой член. Куникида шумно вдохнул, - единственное, что выдавало мощное возбуждение его подконтрольного сознания - невесомо провел пальцами по гладкой скуле Осаму, заставив его поднять мутный взгляд, нежно провел за ухом и с нарастающей властной силой сжал темные волосы на его затылке, рывком задирая голову, в непоколебимом желании лениво рассматривая раскрасневшееся красивое лицо, так по-умопомрачительному очаровательно украшенное румянцем неудовлетворенного вожделения, полные неконтролируемым блеском похоти темные глаза, приоткрытый розовый рот, яркие мягкие губы, стекающую по подбородку дорожку слюны, так заманчиво и лукаво сверкающую в приглушенном свете комнаты... "Идеал." - подумал Доппо. - Можешь взять в рот, если так хочешь. - в покровительственном одобрении усмехнулся он, чуть ослабляя хватку пальцев. Осаму жалобно заскулил, блеснув божественным обожанием во взгляде, сглотнул, тут же припал губами к истекающей головке, нежно посасывая, толкаясь языком в уретру и доставляя удовольствие настолько головокружительное, что Куникиде все с большим трудом удавалось сохранять полное самообладание над собственным сознанием. В мимолетной несдержанности он сдавленно простонал, вновь сжимая в кулак темные волосы своего саба, резко заставив его заглотить полностью, упиваясь изумленным жалобным скулежом и теснотой сжавшейся от неожиданности глотки. Толчок, другой - и Осаму уже и сам прекрасно понимал, что ему нужно делать, в приглушенных стенаниях послушно насаживаясь ртом на чужой член, беря до самого основания, усердно работая языком и в нескрываемом подчинении думая лишь о том, чтобы Хозяину понравилось, чтобы Хозяин был доволен, чтобы Хозяин назвал "хорошим мальчиком"... Хотя так нравилось быть "плохим". Дазай распахнул глаза, сдавленно промычал что-то сквозь заткнутые членом губы, чувствуя, как Куникида не сильно, но грубо и властно наступил на его возбужденный пах, двигая ступней и заставляя сознание кричать от безумного наслаждения. Хотелось отстраниться, запрокинуть голову, поддаваясь бедрами навстречу будоражащим диким экстазом тело движениям, но цепкие пальцы снова сжались на его затылке, слишком крепко, в стальном приказе заставляя лишь еще старательнее отсасывать, без устали работать ртом, не замечая ни заглушенного рвотного рефлекса, ни ноющую челюсть, ни душащие объятия тугого ошейника. Доппо с силой сжал губы, так рьяно пропихивая обратно в глотку рвущийся наружу утробный стон облегченного наслаждения, крепко вжал лицо Дазая в свой пах, кончая ему в рот, и лишь тогда, чувствуя, как Осаму, сквозь приглушенный скулеж захлебываясь его спермой, излился следом, позволил себе расслабиться, почти полностью, изнеможенно запрокинув голову и прикрыв отяжелевшими веками сытой усталостью мутные глаза. Дазай, с хлюпаньем высвобождая из оков своего рта его член, лишь устало прильнул щекой к гладкой коже внутренней стороны бедра, чувствуя себя выжатым, опустошенным, совершенно лишенным последних сил. Но таким довольным, таким... полностью удовлетворенным. Послышался щелчок кнопки, тихий звон застежки - Куникида выключил вибратор, расстегнул черный ошейник, роняя его на пол, невесомо провел пальцем по оставшемуся после него бардовому следу на шее Осаму, невольно цепляясь взглядом за зажившие шрамы от прошлых попыток суицида. Доппо недовольно цыкнул. - Мне совсем не нравится, что твое тело марают какие-то еще метки, кроме моих. Дазай лишь довольно заурчал, улыбаясь и ластясь.

***

- Вот бы ты меня и без ошейника так же безоговорочно слушался. - фыркнул Куникида, смотря на совершенно довольного Осаму, в счастливой беспечности нежащегося в его объятиях. В памяти сразу всплыли так до одури раздражающие отрывки полного непослушания Дазая; как он игнорировал все, что Куникида ему говорил, как ехидно улыбался, когда очередная его шалость из серии "довести напарника до белого каления за аномально короткое время" удавалась на славу, как... как он постоянно вел себя на уровне пятилетнего шкодливого ребенка, совершенно по-детски эгоистично не заботясь ни о чем, кроме собственного интереса. "И в такого... и вот в это вот я влюбился?" - сокрушенно подумал Доппо. Истина была тяжелой и сложной, но на то она и истина, чтобы быть единственной верной, так что ничего другого, кроме как тяжело вздохнуть, смириться и покрепче прижать к себе Осаму ему и не оставалось. - Ну было бы совсем неинтересно, если бы я слушался тебя совершенно всегда. - лукаво улыбнулся Дазай, игриво глядя на него в ответ. Ну просто невозможно. В голове возник образ упругого черного стека, который сегодня по определенному назначению не использовался, а сейчас воспоминания об этом лишь раздражали, уверяя, что надо бы было. - В следующий раз я тебя отшлепаю, Дазай. Раздражаешь. - недовольно цыкнул Куникида. - Ня-ха-ха-ха. - весело послышалось в ответ.