Материалы любви

Я смотрел на нее, так мирно посапывающей на моей кровати и думал о чем-то, суть чего уловить не мог. Не то чтобы она зацепила меня, нет. Она была самой обычной девушкой, которых в Нью-Йорке не счесть. Она ничем меня не удивила, ни в постели, ни в задушевном разговоре, произошедшем ранее. Просто одна из тех девушек, которые слушали меня, точно также ради собственной выгоды. Стало холодно. Я накрыл ее вторым одеялом, сам видимо спать не собираясь. Зачем? До рассвета оставался минимум час. Я лягу в кровать, но так и не усну. Она проснется рано утром и поспешит уйти. Наденет свое красное платье, оголяющее плечи и еле скрывающее грудь. Туфли на высоком каблуке (и как она еще ноги себе не сломала), перевесит сумку через плечо и уйдет. Вот так просто, не прощаясь. Это не принято в таких ситуациях. Когда дверь тихонько цокнет я встану с кровати и пойду к окну, провожая ее взглядом. Буду смотреть долго, пока фигура девушки не скроется за поворотом. Я заварю себе кофе, крепкий, как я люблю. Возьму в руки газету, даже не читая ее, не вникая в суть происходящего где-то в Атланте. В конце концов кофе остынет настолько, что его будет невозможно пить. Я просто встану из-за стола, разозленный своим долгим погружением в себя и стану одеваться. Я пойду в пыльный офис, отравляющий меня зловониями. Тут всегда пахнет дешевыми женскими духами, сексом и бумагой. А иногда даже перегоревшей электроникой от принтера, которому уже не один десяток лет. Мерзко. Идя по улице я видел детей, которые улыбаются во все… Сколько у них там зубов? Хотя неважно, меня не волнует. Я тихо фыркнул, давая понять, что не разделяю их жизнерадостности и прибавил шаг. Уволят. Это уже не первое опоздание за месяц. Но мне было дико и глубоко плевать. Наверно это было тем состоянием, которое называют депрессией. Его обычно приписывают себе девчонки лет 16. Забавно. Я увидел на углу некогда любимую мной булочную. Сколько я не заходил туда? Наверно больше трех месяцев. Я замедлил шаг и повернул в сторону здания, уже заботливо обукрашенного гирляндами и прочими новогодними безделушками. Одной рукой я пихнул дверь, сморщившись от противного звука колокольчика, уже приветствующего меня. Маленькие круглые столики, белые скатерти на них, приятного вида девушка за кассой. Все как и всегда, меняются только продавщицы. За что их увольняют? Это уже пятая, которую я видел. Отгоняя эти мысли я подошел к кассе, заказывая любимую булочку с маком и присел за столик. Внезапный порыв ветра, вызванный открытой дверью будто прошиб меня током. Обернувшись я увидел ее… Белые, будто чистый лед волосы, глаза, цвет которых я не успел разглядеть, легкая усмешка на губах. Она была одета в белое пальто, бежевые сапоги на невысоком каблучке и берет красного цвета. Сочетание несочетаемого… На ней совсем не было косметики, а если и была, то я этого не увидел. Я почувствовал эту искру, которую не чувствовал уже много лет. Она присела за соседний столик от меня, открывая пайетку с круассанами и вдыхая запах, насколько я мог понять кофе с карамелью. Я сидел и мельком поглядывал на нее. Но когда она посмотрела на меня я смущенно отвернулся, не желая больше играть в гляделки и встал со стула. Я вышел из здания, унося с собой легкий аромат печенья и кофе с карамелью. Также осознанно я унес и свои надежды на любовь. Я уже почти ушел, когда дверь булочной отворилась и оттуда быстрым шагом вышла Она. Я не сразу понял, что обращаются ко мне, но услышав так ласково произнесенное «вы обронили» взглянул на нее. В ее наманикюренных бежевым лаком ручках был мой бумажник. Я аккуратно взял бумажник из ее рук, поблагодарив и заглянув прямо в глаза. Меня пронзила их глубина, этот яркий зеленый цвет. Я смотрел на нее, а она на меня и так могло бы продолжаться вечность. Но через неопределенное количество времени она смущенно опустила взгляд и произнесла: «Меня Джейн зовут, кстати.» Джейн… Это имя было будто родным. Как-будто я знал ее раньше, но не помнил. Я резко вспотел, несмотря на холод на улице. Авария, скорая, больница, потеря памяти… Все проплыло перед моими глазами. Почти вся жизнь, так заботливо мною забытая. И Джейн. Джейн, моя невеста, стоящая у алтаря в белом платье и ждущая, пока я к ней подойду. И я бы подошел, если бы не грузовик въехавший на лужайку и сбивший свадебный алтарь, а вместе с ним пару столиков, три скамейки и… Меня. Я не раздумывая бросился в объятия девушки, чуть ли не рыдая. Она заботливо обняла меня, шепча что-то о том, что я вспомнил. Ее голос срывался на всхлипы, но она старательно сдерживала слезы. Наконец я вырвался из ее объятий и заглянул в ее глаза. Я мягко взял ее за руку и сел на колено. Я спросил только одно: «Джейн, моя прекрасная Джейн, ты выйдешь за меня вновь?» В ее глазах заблестели слезы. Она мягко вытянула свою руку и закрыла ей лицо. Я поднялся, ничего не понимая и пытаясь обнять ее, но она только выставила руку вперед. На руке ее заблестело золотое кольцо и все сразу стало понятно. Мой мир снова рухнул. Я ушел, оставляя ее одну плакать возле той самой теперь уже ненавистной булочной. Я шел и умирал внутри, каждый шаг давался с трудом. Придя домой я, не снимая ничего, завалился на кровать и уснул. И больше, однако, не проснулся.