Карамелька

//Пишу с телефона, эта падла сама исправляет падежи и, зная мата больше, чем я, некоторым словам литературного и могучего все ещё не до конца обучена. Я уповаю на великую силу Беты и молюсь на неё в припадке сатанизма =) // Усиленный гравиборд скользил над пушистым снегом буквально в десятке сантиметров, еле набирая положенную скорость, подбешивая этим Йена, одетого в прекрасный комбез кислотно-зеленого цвета с такими же кислотно-малиновыми вставками, коий он еле откопал в местном магазине спортинвентаря, выбрав самую кисложопую расцветку, будто бы компенсируя въевшийся, казалось, под кожу, серый цвет формы, которую он носил, практически не снимая уже… Да ну, двадцать лет, выходит. Теперь же, он наконец-то мог отдохнуть от вечной, казалось бы, рутины, вспоминая как раньше лихо рассекал снежные просторы со своим младшим братом. С тех пор прошло много времени и много чего изменилось. Например, не стало его младшенького. Неудачный научный эксперимент, как им сказали потом. И тело так и не выдали, на процедуре прощания мать убивалась над голограммой. С тех пор Йен забросил гравиборд, усиленно начал заниматься межгалактическим правом, чтобы спустя всего пару лет, бросить все и уйти в контрактники. Так вышло, ничего с этим уже не поделать. Теперь же, спустя двадцать лет службы, спустя тридцать одну операцию по киборгизации, он вдруг решил вспомнить былые времена и в свой законный отпуск побаловаться немного. Удовольствия ему это особого не доставляло, разве что, в самом начале. Но ощущения уже не те — доска слишком медленно плетется, сенсоры сбоят от того, что он весит вдвое больше, чем должен. Да и вообще, этот рафинированный курорт… Все не то. И Йен уже подумывал о том, что неплохо было бы рвать когти с этой планетки, которую охочие до бабла местные превратили в туристический рай. Таких вот «жемчужин» в каждой звездной системе хоть пара штук, да наберется. Но, тем не менее, каждая планета особенна, только там вы можете увидеть… Да хрен с маслом, все эти мирочки одинаковы. Йен за свою службу повидал таких… К своему стыду, ушедший в дебри философски-уныленьких мыслишек, пребывающий в состоянии расслабленной хандры, Йен не заметил прямо у себя на траектории полета хорошее такое, разлапистое (у него именно, что лапы были, вместо привычных уроженцу Терры веток) э… дерево. И таран состоялся. Хреново слушающийся гравиборд в последний момент не затормозил, местный гибрид флоры с фауной принял вояку в свои далеко не ласковые объятия, влегкую разрывая вызывающий эпилепсию комбез, но тут же огребая по самое одиннадцатое число славным хуком с левой, кибернетической. Правая кибернетическая в этот момент пыталась отломать одну из лап (условно дружелюбного) создания сего грешного мира. Йен скрипел зубами и щурил левый глаз от натуги, пока ему на прекрасную лысую голову не опустилась еще одна лапа «деревца». Когда противник прекратил оказывать сопротивление, местная флорофауна еще пару раз пнула для острастки тело и успокоилась, возвращаясь к прерванному столь нагло процессу фотосинтеза. Или чем она там занималась, пока в ее величественную монументальность не втемяшился несчастный Йен. И только поломанный гравиборд валялся в снегу, прерывисто мигая красным. *** Все было прекрасно. Просто замечательно. Учитывая, что ни один из протезов не сбоил, и видимых повреждений не наблюдалось, Йен решил объявить себя полностью здоровым и втихую смотать из больнички, в которой только что и осознал себя, придя наконец в нормальное состояние. Стыдоба-то какая! Подрался с деревом. Дерево — победило! Кому из ребят рассказать — от смеха умрут, и весь его имидж грозного вояки — коту под хвост. Главное, чтобы местные светила медицины не прознали, кто он такой, и не запросили йенову медкарту. Вот тогда бы был полный провал. Но события решили развиваться вообще в ином формате. Вообще. Только Йен отодрал от себя все трубочки-датчики и удостоверился, что под тонкой нетканой простыней лежит в чем мать родила, как вроде бы непробиваемое стекло, которое заменяло стену в палату со стороны коридора, разбивается в дребезги и мелкую крошку, дождем укрывающую весь пол моментально. Йен эпично, нагишом, в эту же секунду спрыгивает с кровати и приседает, прячась за нее от дождя из осколков. И лишь потом аккуратно выглядывает, чтобы понять, а какого, собственно, хера только что было? От увиденного его собственный хер сжался и, кажется, предпочел бы, если бы мог, забраться вообще внутрь. Стекло палаты было выбито миленькой медсестричкой, которая сейчас, окровавленная, посеченная осколками и с явно перебитым позвоночником, отходила в мир иной. Из коридора послышался чей-то визг, смачное хлюпанье, затем урчание и чавканье. Йен сглотнул и очень аккуратно, стараясь не шуметь, стянул с кровати простыни, чтобы потом постелить их на осколки. Не то чтобы это правда могло помочь, но порезаться шансов будет меньше. И шуму, опять же. По-любому нужно было пробраться к образовавшемуся проходу и посмотреть, что там происходит. В такие дебильные ситуации его еще не заносило, но, похоже, все бывает впервые. Разведка почти боем показала, что местные пациенты не слишком довольны качеством обслуживания, но решили все свои проблемы, сожрав старшую дежурную сестру почти до конца. Один из «больных» эротишно так обгладывал ее ступню, то и дело облизывая напедикюренные черным гололаком пальчики. — Какая, блять, мерзость, — пробормотал себе под нос Йен и выдохнул, на пару секунд прикрывая глаза. План был прост: найти труханы, ботинки и смотать отсюда куда подальше. Для исполнения задачи, Йен примерился и ме-е-едленно и тихо подтащил к себе так удачно залетевшую сестричку. Та уже почти прекратила агонизировать и на то, что кто-то решил воспользоваться ее пикантным состоянием, только булькнула, выпуская изо рта сгусток крови. Еще раз критически окинув дамочку взглядом, Йен понял, что выхода у него точно нет. Он вздохнул и, закусив губу, продолжил пользоваться безотказностью медсетры. *** Черные кружевные трусики-танго всегда смотрелись довольно интересно, кто бы их ни надел. Особенно, если это лысый детина два метра в высоту и примерно столько же в плечах. Йен старался не думать о том, как выглядит со стороны, но выбирать в данной ситуации ему не приходилось. Трясти мудями перед каннибалами-футфетишистами ему вот вообще не хотелось. Поэтому он совершил довольно отвратительный поступок и позаимствовал у дамочки ее нижнее белье. Оставалось найти обувь, но это было сложнее. Поэтому… — Прости, дорогая, но у нас с тобой ничего не получится, — Йену всегда помогало держать себя в руках такое вот тихое бормотание. Поднять на руки тело медсестры и изо всех сил кинуть им в одержимых пациентов, сшибая некоторых с ног — говно вопрос. Припустить со всех ног в противоположную сторону тоже сложности не составляло. Только далеко Йен не убежал — наглая автоматика не желала его пускать, видимо, считая, что он сбежал из психиатрического отделения, не иначе. Во всяком случае, что-то такое по его виду и правда можно было предположить. В сердцах плюнув и оборачиваясь на каждый шорох, он заметил таки дверь, которую, по идее, автоматика запирать не должна была — что-то вроде кладовки. Полагаясь на свою долбанутую удачу, Йен, вырвав с корнем ручку и замок в ней, открыл дверь и тут же метнулся в помещение. В условной темноте кто-то загнанно дышал, но, с его, Йена, появлением, пискнул басом и прекратил. Дышать в смысле. И тут уже два варианта: либо это больной, и сейчас они наделают шуму, либо это кто-то здоровый, и сейчас они все равно наделают шуму, потому что у кого-то прекрасный костюм на Хеллоуин случился. — Пс-с-с! Ты кто? — Громким шепотом спросил Йен, принимая боевую стойку, вооружившись э… верой в себя и Отечество. Из условной темноты (на самом деле аварийки светили тускло, но разглядеть, что в углу в обнимку с робошваброй сидел какой-то докторишко в лимонном халате было можно, а Йену-то, с его модификациями — вообще плевое дело) послышался какой-то шорох. — С-с-страшный тер-р-рапевт отделения Оррио ла Виджи, — тихо прошептали в ответ, заикаясь и путая буквы. — Ага. Ты не из этих, «страшный терапевт»? — Йен передразнил докторишку и подошел к нему поближе, рискуя получить промеж глаз робошваброй, но надеясь на лучший исход завязавшегося диалога. — Моя сексуальная ориентация вас не касается! На этой фразе, собственно, Йен понял, что попал. — Я про острые приступы каннибализма, док… — Черт, — док таки соблаговолил отцепиться от робошвабры и подползти к Йену поближе. В смысле совсем ближе. Ближе, чем расстояние вытянутой робошвабры. Во все ещё хреновом освещении, среднестатистическому гуманоидному разумному (если не брать в расчет кошачьих откуда-то из-за пояса Ориона), было бы сложно полностью разглядеть этого несчастного. Но Йен был не пальцем делан, а био-конструкторами, которые довольно часто имели дело с его телом, добавляя и добавляя всяких штук. Так вот. Докторишка выглядел как классический изврат: худощавый, относительно высокий, с длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост, в старомодных очках в чёрной оправе и с дебильным выражением на лице, свидетельствующем о том, что он либо не может справиться со слюноотделением, либо начал болеть вот прям ща. — Э, док, у вас все хорошо? — Йен все ещё надеялся, что можно отделаться «малой кровью» и не начинать сольную спецоперацию. Он все же в отпуск сюда приехал! Поэтому должен что? Правильно! Отдыхать! Несмотря на то, что синтетическое кружево весьма сильно сжимало его мужественность в некоторых местах. Ну хорошо, во всех местах! — Да… Все просто замечательно! — Стекла дурацких очков, кажется, недобро бликанули, не предвещая ничего хорошего… — Да? Это прекрасно, — Йен скептически посмотрел на дока и на всякий случай сжал ягодичные мышцы. — Я не знаю кто ты, но ты выглядишь как оживший мокрый сон! Я не знаю, возможно, я уже мёртв, но, видимо, попал в рай! — Док шумно сглотнул и облизал острым кончиком языка тонкие губы. — Че? — Постепенно Йен начал въезжать в происходящее, но не очень. Нет, он, конечно, не брезговал и однополыми контактами, особенно на затяжных миссия, и вообще, в такие моменты — лучшее влагалище — очко товарища, но, черт возьми! Почему единственная тёлка, которую ему удалось облапать за весь отпуск, пусть только что начавшийся, была мёртвой? И лапал он её с конкретной целью: спиздить труханы! Кажется, его, Йена, кто-то проклял… — Ты — моё прекрасное видение, квинтэссенция сладостных фантазий! — Гнул свою линию док и медленно приближался, расстегивая халат. — Док, ты это, не приближался ко мне! — Йену реально стало малость стремно, потому что под халатом, в районе ширинки у него, кажется, что-то шевелилось… — Зови меня Орри, моя карамельная мечта! — Эм, док… Орри, прошу меня простить, но в связи с непростой геополитической ситуацией на отдельно взятом квадрате Е-314, согласно общепринятой планетарной сетке координат, я вынужден отказать вам в половом сношении в связи с вывихом лобной доли правого яичка— Иногда это прокатывало и половой партнёр Йена как подкатывал к нему, так и откатывал, но, видимо, сейчас он не учёл того, что все обстоятельства сложились не в его пользу. — О, карамелька хочет поиграть? Я сейчас вылечу тебя, моя сладость! — Подозрительное шевеление в паху э… Орри вводило в ступор бывалого вояку, повидавшего на своём веку многое. Нет, он, конечно слышал про нечто подобное… Пальцы правой руки Йена скрючило — он сжал свой фантомный лазпистоль и уже готов был нажать на фантомную кнопку «АТАКА» и фантомно замочить лезущую к нему неведомую ебан… Пожалуй, с доком лучше было бы попрактиковать половое воздержание и остаться только друзьями, но в роковой тишине раздался не менее роковой вжик молнии на ширинке и… — А-а-а-а! — Завопил ошарашенный Йен, не ожидавший от дока такой подлянки. И ладно бы Орри показал бы ему свой писюн. Ладно бы ещё двух лысых близняшек, но нет. Док был гребаным ксеносом! И обладал прекрасным оснащением: три длинных, кожистых и излишне, на взгляд Йена, гибких щупальца украшали то место, где у приличных гуманоидов растет хрен, и примерно там же болтается эээ… Кохонес! — Тише, сладость моя! Я знаю, ты рад, что мы наконец друг друга отыскали в этом множестве мирозданий, но молю тебя, тише. Я хочу слышать твои сладострастные крики только, когда доведу тебя до вершины блаженства, и мы оба упадем в эту пропасть экстаза! — Бля, поехавший, не приближался ко мне! — Мужская солидарность и, возможно, какие-то особые, доселе неизвестные пси-барьеры не давали Йену просто обмотать щупальца вокруг кулака и выдрать их с корнем, все же док к нему со всей душей решил подкатить, а значит, нужно было попытаться все урегулировать словесно. И пофигу, что в дверь, которую доблестный наёмник подпирал своей могучей спиной, начали ломиться болезные, явно сбежавшиеся на его, Йена, крик. Но док оказался резвым, как понос, вертким и довольно сильным, потому что все, что успел увидеть Йен — зловещий и алчный блеск стёкол очков. Осознал он себя уже развёрнутым носом к стенке, жадно облапанным и загнутым в почти коленно-локтевую. — О да, моя карамелька! Ты прекрасен! О, эти восхитительные булочки, обтянутые тонким кружевом, почти теряющимся между ними! Я так хочу проникнуть меж них… Даже не стану снимать эту красоту, я не могу оторвать взор свой от столь эстетичной гармонии утонченности и грубой силы! — Док… Орри, а, может, не надо? — Куда уже ему трепыхаться, учитывая, что Йен чувствовал, как одно тёплое, мягко-упругое щупальце проползает под иллюзорную защиту кружева и направляется прямиком, так сказать, в яблочко. — Я излечу тебя от ужасного вывиха лобной доли правого яичка ректально-ебическим методом, сладкая моя карамелька! Я буду нежен и скурпулезно осторожен, вводя свои шии по одному, мягко пульсируя в теплоте твоей прямой кишки, минуя так воодушевленно сжимающий меня сфинктер… — Да бля, заткнись уже и еби, рожа ксеносская! — Если к экстремальному, пусть и принудительному сексу Йен относился как к очередному приключению, то вот сношение в мозг он терпеть не собирался. — О да, карамелька! Твое сквернословие лишь подстегивает мою страсть! — горячо прошептали наемнику куда-то меж лопаток и в этот момент произошло сразу две вещи: дверь в их не слишком укромное убежище выломали больные и док все же нащупал «заветную норку» и Йен почувствовал, как в него насухую проникает нечто. Взвыли оба. И если Йен вопил от не самых приятных ощущений, то Орри издал какой-то уж совсем запредельный рык и обхватив оставшейся парой щупалец, внезапно утончившихся и удлинившихся, наглого вторженца и хорошенько так вписал того головой в косяк двери, раскроив напрочь чужой череп. От такой агрессивной заботы у Йена встал. И это было еще одно мучение — его член буквально прорывался сквозь тонкую, но прочную материю кружева, которая сопротивлялась как могла. Это было подобно тому, как пробивается росток сквозь асфальт в отсталом урбанистическом мирке, знаменуя собой торжество природы над порочным, неживым. В целом, процесс, начавшийся не по его воле, вояке начинал нравиться все больше. Таки протиснувшееся внутрь щупальце начало выделять что-то склизкое, заменяющее смазку, и стало совсем хорошо. Гора трупов перед дверью росла, оберегая его зад от двойного, а то и тройного проникновения: док ревностно оберегал их от орды «пациентов», бормоча что-то про очередь и предварительную запись. Йен же наслаждался отпуском и плавными шевелениями щупальца в своей заднице. И подумывал даже подрочить себе, но это было даже не обязательно — Орри решил, что контакт должен быть полным и не отвлекаясь от процесса обороны и процесса проникновения, начал довольно нежно, но со знанием дела оглаживать грудь и живот Йена, изыскивая какие-то особые точки, о которых тот и не подозревал. Даже больше — ему отчаянно хотелось застонать, притереться еще сильнее к узким длиннопалым ладоням и, внезапно, целоваться. — О да, моя карамелька… — док начал совсем уже резко двигаться внутри, вдруг сильно зажав соски Йена между пальцев и укусив его куда-то под правую лопатку. Это было довольно приятно и неожиданно сильно дало в голову — напряженный и пульсирующий от притока крови член буквально прилип к животу, являя собой аллегорию на гранату с выдернутой чекой: вот-вот взорвется. Внутри стало почти невыносимо горячо, и щупальце замерло на пару мгновений, чтобы потом начать мелко подрагивать, не сильно расширяясь и давя туда, куда надо. Йен сквозь стиснутые зубы коротко застонал и понял, что кончает, ярко и сладко, как происходило с ним практически впервые… О, Космос! *** Очнулся Йен в странно-знакомой обстановке. Маленькая каюта, в которой помещалась, разве что койка, микростолик на грави-подушке и встроенный в стену шкаф. Классически он, Йен, на койке не помещался и босые ступни неприятно свисали с нее, выпростанные из-под тонкой простыни. Под простыней он оказался ожидаемо голым. — История, мать ее, что, циклична? — Он только и успел задать этот вопрос в окружающую его пустоту, как дверь каюты бесшумно отъехала в стену и на пороге нарисовался тот самый док. Орри, как он просил его называть. Бравый вояка почувствовал, что у него начинает дергаться глаз. — Ты проснулся, карамелька моя? — Док, я все понимаю, но что за херня? Во-первых, меня зовут Йен, я киборг с боевыми модификациями и опытом «работы» в горячих точках порядка двадцати лет. Я не карамелька, блин! Во-вторых, где я, как тут очутился, и что вообще происходит? — Не то, чтобы Йен не мог разузнать все сам, но раз уж к нему столь любезно пришли, то стоит поинтересоваться сначала у неожиданного любовника, а потом уже сравнивать его рассказ с тем, что удастся нарыть в хакнутой наспех базе данных. — Красивое имя, Йен. Мне нравится, — мечтательно облизнулся этот извращенец и продолжил, входя в каюту и закрывая за собой дверь, — ты на челноке, который переправит нас и еще нескольких имунных в безопасное место. Я вытащил тогда тебя из больницы и вызвал транспорт. На курорте же, по неподтвержденным данным, произошла утечка какого-то вируса, к которому объединенное правительство, конечно же, не имеет никакого отношения. И этот вирус никто не разрабатывал с целью биологической зачистки планетарного масштаба. Кстати, чисто для удовлетворения моего научного интереса, карамелька, а почему ты не подхватил эту гадость? Ваш биологический вид не должен вообще иметь иммунитета к этому штамму. Но конкретно ты — иммунен. Как так? — Меньше знаешь, крепче спишь, док. Вообще, не кажется ли тебе вся ситуация… Странной? И опасной? Например, я могу заявить на тебя. Изнасилование пациента — довольно непрофессионально, не правда ли? Я, как бы, был против… — О, об этом не волнуйся, карамелька. Твой иск рассмотрят сразу после дела о краже реактивов с базы Ипсилон-шесть, не помнишь такой? — А вот это уже попадос. Потому что Йен чистил хвосты в тот раз так, что никто не мог докопаться до истины. Вообще никогда. А этот… доктор просто взял и спросил его в лоб о том, что вообще никто знать не мог. И это явно не блеф. И отпираться смысла нет. Хотя… Дело сделано, дальше уже бесполезно пытаться выкарабкаться, раз его так уж хотят «утопить». — Мне нужно было всколыхнуть общественность, я мстил за своего брата. Он был одним из авторов вируса, а его решили убрать по-тихому и заразили его же изобретением. Поэтому я решил провести этот вирус на себе. Вакцину выкрал там же. Вообще, я не думал, что выберусь из этой передряги, так что обстоятельства, при которых я выжил для меня все еще туманны, — Йен пожал плечами и попытался сесть на неудобной койке, прикрываясь простыней. — О, я повторюсь, карамелька. Я вытащил нас оттуда. Наша раса довольно агрессивна во время спаривания, так что раскидать пару десятков инфицированных для меня не было проблемой. А погрузить тебя на каталку и вытащить на крышу, где была парковка каров — не такая уж и сложная задача. К тому же, можно сказать, что мы друг друга спасли. Если бы не ты, то я не смог бы сопротивляться инфицированным, а если бы не я, то ты бы не выжил. Это было крайне удачное во всех смыслах стечение обстоятельств… — А откуда ты знаешь про… — перебил Орри Йен, стараясь задать этот вопрос наиболее спокойным тоном. — О, во время спаривания наша раса может считывать некоторые пласты из памяти партнера. Поэтому я знаю о тебе довольно много, карамелька. Но я, конечно же, буду молчать. К тому же, я доподлинно знаю, что у тебя в отряде вакантно место медика, и… — Я не ношу женское нижнее белье, — ляпнул первое, что пришло на ум Йен и сделал морду кирпичом. Док после этого заявления стал таким несчастным, что его захотелось даже пожалеть. Немного. Совсем чуть-чуть… — А в отпуске? — Нет. — Но… — Это была экстренная ситуация и у меня не было выбора! — Сжалься, карамелька! Наш вид моногамен, я же… Хотя бы по праздникам! — Нет. — По очень большим праздникам! — Оказавшиеся синими глаза дока были полны надежды, и Йен понял, что заведомо проиграл. Возможно, этот хитрый док что-то повредил в его мозгу, добравшись до него через жопу, но… — Только если моего размера. — Все мои пять шии трепещут в предвкушении! — Радостно возопил док и, резко шагнув к Йену, обнял его, нежно провел по лысому черепу и улыбнулся во все дцать зубов, хрен его знает, сколько их там. — Пять?! Я видел только три… — начиная осознавать, на что, кажется, подписался, Йен попытался отодвинуться, но док не дал ему этого сделать. — Карамелька! Как ты мог такое обо мне подумать! Я вообще-то приличный! Не на первом же свидании их показывать! Но теперь! — Из открытого рта дока показались, кокетливо сплетаясь меж собой, еще два чертовых щупальца, и Йен невольно сглотнул…