Evil spirit.

Над головой лишь кроны деревьев, перед глазами тропинка, которая, кажется, водит заблудшего кругами. Чонгук не просто так пришел в лес, заблудился он не специально, конечно, но он не возникает по данному поводу. Его жизнь лишь собрание неприятностей, его жизнь представляет собой грязную лужу, в которую прохожие с удовольствием кидают окурки, ополаскивают грязную подошву обуви и плюют на последок. В ушах музыка, которая не успокаивает, но и не прибавляет желания жить, как это обычно бывает. Она просто играет, наполняет голову Чона, не дает погрузится в отвратительную реальность. Свежий воздух, наполненный еловым запахом, мхом и прочей растительностью леса, совершенство пейзажа и кружащая тропинка, которая так полюбила Чонгука, измывается и совершенно не собирается выводить парня обратно к недавно купленному дому. Но это ничего, думает Чонгук, терять ему нечего. Разве что зарядку на плеере. В руках пачка сигарет, зажигалка, ядерно-розовая, в стиле Джина. Потрескавшиеся губы ухмыляются, глаза скользят по пачке, с яблочным вкусом, осматривают картинку на упаковке, предупреждающей о скорой смерти. Фигня это всё, честное слово, фигня. А курить в лесу нельзя, думается блондину, но он ничего поделать с собой не может. Лишь обещает Богу что съест уголек от сигареты, а бычок сложит в карман толстовки, не станет мусорить в этой прекрасной обители, не испортит этот лес, не сожжет. Зажигалка полыхает оранжевым пламенем, искрится, но тухнет, стоит только ее поднести к сигарете. Чонгук повторяет, чиркает барабанчиком нехитрого изобретения, подносит и ещё раз, и всё по кругу. Взгляд поднимается, цепляется за крепкие стволы деревьев, исследует территорию. Никого. Лишь за спиной пробегает кролик, над головой стрекочут птицы. Еще попытка, но всё одинаково. Зажигалка точно исправна, но подкуривать сигарету она не намерянна. — Курить плохо для здоровья. — Бархатным голосом сбоку, на что Чонгук даже не обращает внимания. Он не слышит, конечно. — Для здоровья леса, не тебя. — В ожидаемую пустоту. Но на этот раз Чонгук скидывает наушники, комкает в руке и прячет в карман кофты. — Повтори. — Не пытаясь даже увидеть собеседника. Привычка слушать музыку на минималке, дает Чонгуку слышать не только созданный инструментами мир, но и настоящий, реальный мир слышать можно. Чонгук слышит, и бархатный баритон слышит, но слова разобрать совсем не смог. — Не кури в лесу. Это лесу вредит. — Лесу вредит атмосфера, загаженная выхлопами мира, заводов, машин, различных предприятий химических. Одна жалкая сигарета не испортит лес. — Одна жалкая сигарета испортит тебя, ты испортишь лес. Сейчас ты его часть, соответствуй ему. — Так и будешь прятаться за деревом? — Чонгук послушно убирает пачку в карманы и садится на землю, опираясь на ствол крепкого дерева. Он ожидает увидеть мужчину, лесничего или охотника. Это вполне ожидаемо, лес один жить не может. И если он здесь, значит его берегут от нападков жадных людей. Но животные не в силах идти против людей, а значит за лесом присматривают. И пристально. Этому человеку хочется пожать руку, сказать спасибо за чудесное место. Но выходит к Чонгуку совсем не мужчина и совсем не человек. — Убежишь? — А должен? Смотреть на парня — не странно. Странно видеть крылья, за его спиной, странно видеть его желтые глаза, светящиеся в дневное время суток. Странно видеть его пепельные волосы, которые живут своей жизнью. Пряди ходят волнами, словно ветер треплет пепельные волосы, но в лесу ветра нет, Чонгук уверен. Кто это? Не леший, нет, точно нет. Этот парень миролюбивый, без злости в глазах, с улыбкой доброй. Он проходит мягкой поступью к Чонгуку и требовательно тянет ладонь. Дураком прикидываться Чонгук не хочет, протягивает недавно припрятанную пачку, оставляя в кармане лишь зажигалку, которая и не его вообще. А за нее обязательно спросят. Требовательная ладонь не двигается с места и Чон выдыхает протяжно. — Не могу. Это не мое. — Ладонь закрывается, пачка тлеет в чужой ладони. Может и хорошо что он зажигалку не отдал. Взорвалась бы в руках этого существа. — И кто ты? — Тэнгу. — Злой дух? — Вспоминает Чонгук сказки мамы и щурится на парня, что останавливается прямо перед ним и садится на корточки, в попытке рассмотреть поближе человека. — Исковерканные легенды. — Фыркает тот и протягивает руку к волосам блондина. — И лес я не жгу, а берегу. Может, только сбивать с пути люблю, но это уже чистое хобби. — Стратег войны, — Продолжает Чонгук. На этот раз он и подтверждение видит, длинный меч на поясе парня. — Способен превращаться в любого человека. — Стратег — да, но вот перевоплощение не мой конек. — Волосы у Чонгука мягкие, кожа бархатная. Тэнгу водит пальцами по его скуле, спускается по щеке, останавливается у кромки ворота. — Ты не видел людей? — Чонгук встречается с желтыми глазами напротив и горит, заживо. Растворяется в этом существе, представляет себя недавно сгоревшей пачкой, в этих длинных пальцах. Тот не прекращает трогать его шею, без возможности опуститься ниже. Проводит коротко ногтями по кадыку, переходит на подбородок и слегка поднимает лицо Чонгука, заглядывая в глаза. — Видел, но не прикасался. А мы практически не отличаемся. — Так значит ты путал мне дорогу? — Тэнгу кивает, даже не смущаясь своей игры. Хватает Чонгука за руки и начинает рассматривает его пальцы, теребит браслет на руке из красной нитки и побрякушки совы. Останавливается на этом кулончике, явно увидев что-то знакомое до боли. Дотрагивается до кристаллов глаз совы, очерчивает пальцем силуэт птицы и не может остановится. А Чонгук смотрит на происходящим, старается дышать глубже, потому что от горячих ладоней не по себе немного. — И зачем? — Сказал же, хобби. Интересно стало, что ты будешь делать. — А что делают другие? — Плачут, ругаются, пинают деревья. Почему ты себя так не ведешь? — Мне терять нечего. Потерялся и ладно, бывает всякое. — А что за нити у тебя были? — Тэнгу возвращается рукой на шею, заползает пальцами за шиворот, трогает, рисует узоры. Но в конце концов останавливается на плече под кофтой и падает на колени, когда перед глазами появляются те «нити». Чонгук смеется тихонько, старается не обращать внимания на чужую руку, что от напряжения сжимает руку на предплечье. Отдает проигрыватель лесному обывателю и смотрит за реакцией. — Что с этим делать? — Крутя в руке плеер, спрашивает тихо, словно боясь спугнуть. — Двумя руками может удобнее будет смотреть? — Что это? — Игнорирует и Чонгук прыскает в кулак, не сдержавшись. — Это плеер. Музыку слушать. Ты слышал музыку? — Конечно. Пение птиц — настоящая музыка. — Нет, я о другой. О той музыке, что создают люди. — Плеер аккуратно кочует в руки хозяина. Он вставляет одну нить себе в ухо, вторую протягивает Тэнгу и ждет реакции. Рука с предплечья убираться не собирается, судя по всему. Чонгук осторожно снимает с себя чужое запястье, тянет к себе под бок и когда крылатое создание падает рядом, вставляет ему наушник в ухо, попросив не двигаться и включает свою любимую песню. — Ты же отпустишь меня домой? — А тебе надо? — Хватаясь за руку Чонгука, начиная вновь перебирать его пальцы, тихо спрашивает Тэнгу. — Надо. — Говорит Чонгук, откинув голову назад. — Очень надо. — Оставишь музыку? — Оставлю. Чонгук в лес не возвращается больше. Просто не находит времени, смотрит жалостливо в окно и не знает даже, когда он еще раз сможет побродить по полюбившемуся месту. Увидит ли еще раз Тэнгу? Брат смеется на его жалостливые взгляды в окно, протягивает стакан с алкоголем и прикуривает сигарету, сидя на огромном подоконнике. — Что ты все так на лес косишься? — Просто. Там красиво. — Первый глоток отдается жаром в груди. Перед глазами блики, словно его ослепило солнцем. В животе скручивает всё, стоит жидкости обжечь нежные стеночки желудка. — Как долго думаешь здесь оставаться? — Пока не знаю. Возможно навсегда? — Тебе всего двадцать пять, Чонгук. У тебя вся жизнь впереди, а ты решил закрыться здесь навсегда? Здесь же даже людей толком нет, одни охотники в возрасте и престарелые пары. — Я возвращаться не хочу, да и не могу. Извини, не мог бы ты оставить меня одного? Я очень хочу отдохнуть. Я позвоню как только захочу говорить, ладно? Джин устало трет переносицу двумя пальцами, но в итоге все ровно кивает и поднимается с нагретого места. Он еще выкрикивает наставления, стоя уже в обуви и теребя в руках ключи от машины. Переживает, дергается и пытается выпросить разрешение на остаться, но Чон лишь смотрит с той самой болью, что плещется на дне зрачков, жмурит глаза и Джин сам понимает ответ. Оставляет поцелуй на лбу, испаряется из дома, оставляя после себя лишь треск шин по гравию и набитый холодильник. Чонгук опустошен, словно погибшая река. Остались лишь очертания, оболочка, которая не желает наполняться. У него дыра в груди, не осталось ничего светлого, как и темного тоже. Пустота, звенящая. В памяти звук бьющегося стекла, свет фар и пропущенный от Юнги. Последний в его жизни пропущенный с этого номера. Юнги в нескольких метрах от него, в искореженной машине. На пассажирском Чимин, визг их собаки и громкий крик Чона. Пустая дорога, пьяный водитель попутки, который цел, с небольшой ссадиной на лбу, а у Чонгук два трупа на руках, которые он даже достать не может, скулеж собаки, которую Юнги так любил. Он сначала в происходящее не верил, отказывался. А потом самолично прыгал в яму, куда опускали закрытый гроб на двоих. Вырывался из рук охраны, хотел туда же, в эту же яму сырую, к своим хёнам, чтобы навсегда вместе. Хотел спать вечным сном с ними. Рыл пальцами землю, стараясь вырыть себе путь туда же, в ту же яму, кричал и бился в истерике. Не помогло. Не смог, гроб зарыли, поставили памятник сверху и всё. Это окончательное завершение жизни Чонгука. Потому что дома невероятно больно сидеть. На том самом диване, где Чимин шутил и смеялся до слез, когда Чонгук проходился пальцами по его ребрам, на том диване где Юнги ворчал что шумно, а потом сам присоединялся к их играм. В комнате, где Чонгук заставал Юнги и Чимина за поцелуями. Они не смущались, Юнги только ворчал что мелкий опять проебал романтический момент. Чонгук всегда смеялся и показывая язык смывался из комнаты. На кухне, где он всегда ел не один. Вся квартира — сборище воспоминаний, от которых больно. Он хотел к ним, потому что без них он из себя ничего не представляет. Брал лезвие в руки, но его держали. В этом мире, одного, его держали. лезвия каждый раз затуплялось, не давая нежной коже порваться под натиском железа. Не выдержал и отец Чонгука. Отправил в этот дом, купленный специально для заключения своего младшего отпрыска. Ведь тот и разговаривать перестал, есть тоже и внешне походил на приведение. Отправил в лес, где надеется что Чонгук перебесится и восстановится. Ведь он всё еще не один, у него брат старший, у него еще Джун, который старается не лезть в душу, присылает свои работы, советует по смс книги, которые можно почитать, скидывает крутые плейлисты. У него родители живые, у него вся жизнь, как и сказал Джин, впереди. А Чонгук думает что не найдет успокоение, даже здесь. В мыслях только они, его хёны, что истекали кровью в мятом железе, без возможности выбраться, без возможности увидеть Чонгука еще раз. На телефоне пропущенный от Юнги, который Чонгук до сих пор не просматривает, оставляя уведомление светится на экране. Так проще, так лучше. Так сердце борется с жестокой реальностью, даруя надежду. — Он не работает. — Раздается в ночной тишине комнаты, знакомым бархатом и Чонгук честно считает что бредит. Не поворачивается, молчит, веря что это всё его больной мозг подкидывает. Но нет, горячая рука вновь проходится по пальцам, беспрепятственно поднимаясь выше, ведь Чонгук в домашней майке. — Разрядился. — Открывая глаза, с выдохом говорит Чонгук и замолкает. Перед ним и правда тот самый Тэнгу. С этими светящимися глазами, с живыми волосами. Его руки останавливаются на оголенном плече, глаза встречаются с Чоновскими и на лице улыбка, такая искренняя, что можно умереть за нее. — Хочешь послушать музыку? — Хочу потрогать тебя. — Зачем? — Хочу. Ответ Чонгука не устраивает, но ему плевать. Он отставляет стакан в сторону, убирает чужие руки и уходит в другую часть комнаты. Хватает со стола пульт от центра, включает Джуновскую подборку и возвращается к крылатому чуду обратно. Смотрит ему внимательно в глаза, хватается за края майки, снимает, откидывает на кресло. Желтые глаза вспыхивают в полумраке, краснеют немного радужкой. Крылатые преодолевает мешающее расстояние в два шага, устраивает свои ладони на плечах и облизывается. Если он сожрет Чонгука, то тот еще и спасибо скажет. Нет сил мучится так больше. Но он ничего такого не делает. С настоящим интересом в глазах, проходится руками по груди и кубикам пресса, поглаживает большими пальцами тазобедренные косточки и радуется, как маленький ребенок. А у Чонгука в голове сотня вопросов. — Почему тебе нравится трогать людей? — Мне не нравится трогать людей. — Прижавшись к плечу и вдыхая терпкий аромат геля, с отголоском мяты и непонятного для Тэнгу, запаха духов, он сверкает глазами в Чоновские и вновь их отводит, изучая тело перед собой. — Мне нравится трогать тебя. Ты вкусно пахнешь и кожа у тебя приятная. — Это у всех людей. — Нет. — От куда знаешь? — Чонгук перехватывает чужие запястья. Ведет за собой, хватая с журнального стола, свой недопитый виски. Падает на диван и смотрит на стоящего перед собой духа. Допивает разом горькую жидкость, хлопает по своим коленям. — Не ты один в лес ходишь. Но к другим у меня не возникало такое желание. Мне интересно. Я хочу понять, почему меня тянет. — Может, в лес ходят старые и не красивые? — Предполагает Чон, укладывая ладони на бедра Тэнгу, что уселся на его колени к нему лицом. — Выдумки. В лес ходят даже парочки, желающие уединиться. Много кто посещает лес. — Значит, ты в курсе что такое поцелуи и секс? — Я не в курсе новых технологий в мире, хоть и наслышан. Но такие примитивные вещи как поцелуй и секс, знаю. Также как и другие многие вещи. — Значит, ты в курсе, что лапать с таким фанатизмом парня, желание ненормальное? — Знаю. — Кивает в подтверждение своих слов и поднимает глаза. — А еще знаю, что хочу видеть тебя чаще. — Приходи. Мои двери всегда открыты. Тэнгу… Существо загадочное для Чонгука. Он может спалить пачку сигарет в руке, а может вот так нежно, этими же руками, трогать его тело. Изучающе, мягко и с реальным интересом. Чонгук закрывает глаза, его убаюкивают эти прикосновения, успокаивают. В голове нет воспоминаний, в голове музыка и горячие ладони духа, вес его тела на коленях. Плавными линиями по груди, по ключицам и шее, к подбородку и на конец, по контуру губ. Остановка на уголке губ, большим пальцем по родинке под нижней. — Чего ты хочешь? — Шепотом в потолок. — Поцелуй меня. — А духи не кусаются? — Нет. Духи немного врут, и самим себе и другим. Потому что кусаются, особенно в поцелуй, остервенело так. Чонгук наклоняет за шею к себе, целует немного грубо и влажно. Тэнгу не маленький, Чонгук с ним церемониться не хочет. Сразу же проталкивает язык, встречается с чужим и играется, подобно льву. И не такие уж духи — чистые создания. Целуется Тэнгу шикарно, не уступая вообще лидерство в этом странном танце языков, кусает за губу нижнюю, оттягивает слегка и врывается вновь, злым зверем. Царапает ноготками шею, проходится по кадыку и вниз, к ключицам. Прижимает крепче в ненавистный диван, углубляет поцелуй и слегка сжимает чужие волосы на затылке. Чонгука имеют, как он думает с усмешкой, но далеко не горькой, которая поселилась в его арсенале улыбочек, а довольной как у кота. Границы не переходит ни один из них. Дальше дозволенного не идут, хоть и напирает чертово возбуждение. Да и не дали бы. Звук резины по гравию, на что Чонгук хочет дернуться и спрятать Тэнгу куда подальше, чтобы не увидели. Но тот не отпускает, скулит в поцелуй раненным зверем. У Чонгука шок, испарение крыльев на глазах и горячие слезы на щеках, но только не его. — Не уходи. — шепотом в губы. Тэнгу плачет, открывает глаза и смотрит обычными, светло-карими в глаза напротив. Упирается лбом в чужой и дышит шумно. — Мне сейчас нельзя в лес. — Не уйду. Так значит, перевоплощение не твой конек? — Это больно. Я не делаю этого. — Зачем же сейчас сделал? — К тебе приехали. А я не хочу уходить, но могу притвориться человеком. — Так и будешь сидеть на моих коленях? — Вздернув бровь, с улыбкой, спрашивает Чонгук. Руки на автомате опоясывают тонкую талию, скрытую в безразмерное белой кофте, эпохи Корё. — Не стесняешься? — Нет. — Чонгук! Я забыл тебе отдать! — Джин залетает в гостинную, спотыкается о ковер и падает на пол, протягивая в руке гаджет. Он в шоке, немного смущен положением дел и вообще не знает как теперь себя вести. Но он слышит смех брата, родной такой, громкий и с обязательным запрокидыванием головы назад. Он смеется, сжимая руки на чужих боках, слегка трясется и смотрит на старшего брата, смаргивая слезы. — Джин-хён, смотри под ноги, когда бежишь. — Я не предполагал что ты один, — Даже не пытаясь встать, оправдывается старший и пялится на парня, сидящего на коленях Чона. — Представишь нас? — Это мой брат, Чон Сокджин. — Ведя носом по шее, мурчит младший и запинается, потому что — А это… — Ким Тэхён. — Салютует тот и сжимает ладони на чужих плечах. — Очень приятно. — И мне… Так, вы с Гуком… — Хён, потом обсудим, ладно? Ты хотел что-то отдать? Джин смущается, встает с пола и отдает ему планшет, который передал папа для связи. Он внимательно осматривает паренька на коленях брата, и он готов отдать голову медведям, но он точно видел как радужка этого Тэхёна вспыхнула желтым и погасла. Рядом с ним неудобно, кажется что он раздевает взглядом, обнажает душу и ковыряется глазами в ребрах. Он сжимает покрепче Чоновы плечи, когда Джин подходит близко, его губы сжимаются и он старается поближе притиснуться к, и без того зажатому, Чонгуку. Это напрягает. Джин старается побыстрее договорить с братом и спешно ретируется, набирая по пути к машине номер Джуна и выкрикивая прямо в трубку: — Чонгук завел себе парня, блять, слышишь?! Чонгук абсолютно спокоен, когда к его лопаткам прикасаются горячие ладони. Он даже не оборачивается, зная кто этот «маньяк» на прикосновения. Улыбается, продолжая перебирать на столе стопку книг. — Тэхён, когда ты пришел? — К тебе едет брат. — Горячим дыханием в шею и Чонгука ведет от этого. Мурашками по коже, холодком по венам. Словно наркотик. — Я видел его машину. — А ты еще и в машинах разбираешься? — Хватит считать меня глупым. Я в люди тоже выхожу, между прочим. Я не постоянно в лесу. — Но ты же хранитель леса, так? — На глаза попадается старая книга, подаренная Юнги на окончание школы. Интересная, пробирающая до костей, как и стоящий позади, во всю уже обнимающий под просторной футболкой. Юнги так же умирал по Чимину? Может ли Чонгук хоть на секунду представить их отношения? Он изначальности считал что парень парня любить не может априори, но оказался не прав. Сам понимает сейчас. Он не относился к парням с призрением, он спокойно переносил все их нежности, шутил над ними и даже привык к вечному прилипале Чимину. Падок был на объятья и вообще прикосновения, словно Тэхён, что в любой момент пытается прикоснуться к Чонгуку. Сидеть ровно не может, начнет перебирать Чонгуковы пальцы, или волосы, или станет трепать шею. Если Тэхён у Чона в гостях, его конечности обязательно доберутся до тела Чонгука. И это ему жутко напоминает Чимина. — Да, хранитель, но не заложник. — Даже так. и что еще я должен о тебе знать? — Крутанувшись в руках духа, спрашивает Чонгук. Он спокойно усаживается на стол, притянув к себе Тэхёна. Останавливается тот между ног Чона и моментально утыкается носом в яремную впадинку. — Ты мне нравишься. Это ты должен обязательно знать. — Для чего? — Это навсегда. Духи влюбляются один раз и навсегда. Тэхён тянется, целует Чонгука как в первый раз. Цепляется руками за волосы на затылке, скулит от боли, пока скрывает свои крылья и меняет цвет глаз. Насколько это больно, Чонгук старается не думать, лишь прижимает поближе к себе, притягивает руками, ногами. Старается впихать внутрь себя, закрыть в ребрах от боли, чтобы больше не слышать этого болезненного стона из уст Тэхёна. На Тэхёне как и всегда его белое одеяние эпохи Корё и это немного странно. Как он выходил в люди в таком виде? Хотя… Двадцать первый век, множество пранков, каверов и прочей ебурды, что видеть даже джедая на улице не ново. Но не в доме Чона, куда едет его брат. Нет. — Пошли, переоденешься. В шкафе валяется неимоверное количество различной одежды, которую Джин так тщательно раскладывал на полках. Но у Чонгука вкус немного другой, он черное любит, а не все это яркое тряпье, которое аккуратно разложено в его шкафу. Но Тэхёну пойдет, определенно. Он вытаскивает из шкафа светло-розовую футболку и трехцветную джинсовую курточку. Рыскает в поиске самых маленьких джинс. Цокает себе под нос, явно думая что с Тэхёна его джинсы спадут, но всё ровно достает темные, драные на коленях, джинсы и отдает в руки духа. Тот придирчиво смотрит на вещи, но все ровно молча переодевается и по завершению упирает руки в бока, глядя на Чонгука, что прижался спиной к шкафу. — Пойдет. Стоит тебе купить одежду по размеру. Моя тебе великовата. Тебе идет. А Тэхён качает головой в ответ. Осматривает себя еще разочек, улыбается уголком губ и плетется к Чонгуку, за дозой прикосновений, желательно губами. Чонгук ему никогда не отказывает. Разрешает себя трогать, разрешает целовать и всячески истерзать. Сам не пытается ничего предпринять, лишь дает то — чего просят. И Тэхёну все нравится. Как и взрывной характер парня. Особенно в такие моменты, когда Чон с рыком меняется местами и теперь он зажимает Тэхёна у шкафа, а не наоборот. Он упирается руками по обе стороны головы Тэхёна и горячо целует, он упирается коленкой в стенку, заставляя Тэхёна ставить ноги шире. Он издевается сейчас, а не наоборот. Сцепляет худые запястья духа одной рукой и зажимает над головой, продолжая истерзать чужие губы. Проходится свободной рукой по выпирающим ребрам, забирается по футболку, сжимая тазобедренные косточки. Явно синяки останутся, но Тэхён — дух, и какая там у них система кровообращения неясно, так что Чонгук ставит вопрос на заметочку, прикусывает чужие губы, ухмыляется. А в проеме уже образуется Джин и всё снимает на телефон, потупив взгляд в экран. Чонгука он таким еще не видел. Особенно после смерти Юнминов. Не может вспомнить даже мимолетной улыбочки своего брата, а рядом с этим парнем он и вовсе другой. Джин кашляет, желая запечатлеть растерянные лица, но прекращает улыбаться, как только видит в экране два ярких, желтых, огня. Там, где должны быть глаза Тэхёна. — И опять без звонка, хён. — Возмущается Чонгук. — Ты снимал? — Мне нужно с тобой поговорить, Чани. Наедине. Чонгук целует Тэхёна в нос и просит поставить чайник. Он скрывается в своей спальне, вместе с братом, который слишком часто дышит и не знает даже с чего начать. С чего такое странное поведение, Чонгук не понимает. И даже если подумать что он засек Тэхёна, то это глупо. Когда? Он его второй раз видит и оба раза в человеческом, обычном состоянии., но нет, догадка бьет по цели и Джин начинает истерить на фоне непонятной ему неизвестности. Он уверяет Чонгука что с Тэхёном что-то не так, что он как-то связан с потусторонним миром и просит прекратить общение. Чонгук ухмыляется. Хватает брата за руку и ведет в комнату, где Тэхён уже расставил кружки с горячим чаем, а сам смотрит в окно, обнимая себя за плечи. — Малыш. — Зовет Чонгук и крепче сжимает руку брата. — Пожалуйста, покажи себя настоящего. Тэхён не поворачивается, отрицательно машет головой. — Я не смогу, без тебя. Боль, конечно. Тэхён боится боли, ужасно ее боится. Не перевоплощается только по этой причине, но всё ровно, ради Чонгука, терпит. Только без него не получается совсем, боль невыносимой становится. Чонгук двигается к духу, продолжая сдерживать брата за руку. Он его знает. Как только покажутся крылья Тэхёна, как только его глаза вернуться в нормальное состояние, а волосы начнут парить, как не в чем не бывало — Джин сбежит. Начнет плакать где-нибудь у себя в квартире, которая в центре города, закроется и вообще, впадет в кому. Чонгук не отпустит сейчас. Он вытягивает руку, целомудренно оставляя брата позади себя, тянется к Тэхёну, глушит его боль нежным поцелуем. Остужает, гасит крики в своих легких. Пытается всячески помочь Тэхёну. Чувствует как Джин начинает трястись, как пытается выдернуть руку. Сжимает запястье крепче, не давая сбежать трусливому парню, а сам терпит покусывания духа. Не специально, нет конечно, так получается. А когда он отстраняется, то смотрит уже на полюбившегося духа. Только вот Джин его улыбки вообще не разделяет. Трясется и прячется за Чонгука, стараясь стереться в порошок на месте. Улететь, развеяться по ветру, пропасть куда-нибудь, но не смотреть в лицо этому существу. Тэхён улыбается, одаривая Чона благодарной, а Джина сдержанной улыбкой. Подходит ближе и тянет руку к старшему Чону, проводит рукой по щеке и ждет, пока тот окончательно выпрямится, в свой полный рост. Забирать страхи — так себе сила. Тэхён хотел бы с ней распрощаться. Это не просто прикосновение, он весь страх пропускает через себя, гасит в себе. А если не справится, то так и будет жить с чужим страхом внутри себя. Бояться себя же, глупо? Нет, не глупо, человеческие страхи многогранны. Кто-то боится клоунов, а ведь они должны смешить, а не пугать. Кто-то боится безобидных насекомых, а кто-то боится его, Тэхёна, духа леса, Тэнгу. — Тэхён — Тэнгу, — Говорит Чонгук. — Он заставил меня заблудиться в лесу и отжал мой плеер, который вскоре утопил в лесной реке. — Как такое может быть? — Шепчет Джин и касается волос Тэхёна, что разлетаются от ветра, которого нет. — Сам не знаю. — Но разве Тэнгу не злой дух? — Резонно спрашивает старший, как и Чонгук, вспоминая рассказы мамы. — Нет. — Закатывая глаза к потолку, отвечает Тэхён. — Не злой дух, а нормальный. Любящий чистоту и честность, остерегающий лес от человеческих нападок. Защитник и стратег, но людей почем зря не убиваю, с жизнями не играю и вообще, мне противно думать о погибших. Чонгук опять смеется, отпуская руку старшего и тут же открывая объятья для духа. Тот моментально покрывается красными пятнами, но идет покорно, тыкается носом в чужое плечо и трясет крыльями, после, закрывая их с Чонгуком тела своими крыльями. Так теплее, думает Тэхён и закрывает глаза в блаженстве. Котенок. Дух, прирученный Чонгуком. — Не могу поверить. — Я тоже. Чоны переглядываются, синхронно опускают взгляд на Тэхёна, который продолжает улыбаться на плече Чона и такому Тэхёну невозможно не улыбнуться. Он мягкий, даже на вид. этакий кусочек тепла и ласки, никому не желающий зла, тихий, осторожный. Чонгук не может поверить, да. Обязательно включаем! Sarajevo Max Richter А потом Чонгук опять блудится в лесу. Улыбается тропинке, которая на этот раз не просто путается, а совершенно точно ведет куда-то целенаправленно. Чонгук поддается, послушно идет, слушая привычно музыку в наушниках. Выходит на обрыв и видит там Тэхёна, с его неизменными крыльями. — Тэхён. — Чонгук. — Тэхён не поворачивается, Тэхён не бежит за объятьями и Чонгук хмурится, ожидая слов. — Нам пора прощаться. — Не понял. — Моё время уходит. — горько. Но не от этого, а от того что Чонгука больше нельзя будет задеть. — Ты умрешь? — Вполне резонный вопрос, как думает Чонгук, для духа. Тэхён кивает, все еще не поворачиваясь на Чона. Болтает в воздухе ногами и прижимает крылья поближе к себе. — Тогда я с тобой. Плеер — в бездну. Телефон — последняя смс брату, слова любви и счастья с Джуном, извинения перед отцом и тоже в бездну. Тэхёна в объятья и ничего не надо больше. Кроме одного. — Объяснишь? — Мой срок пришел. Сейчас дух леса меняется, как это всегда происходило. А тело, без силы, умерло уже давно. Как только мою силу заберут, я умру. — Не жалко, я с тобой. Привычными поцелуями, прикосновениями. Чонгук падок на это так же, как и Тэхён, как и Чимин. Чонгук жалок, как он честно считает, раз даже не пытается найти выход, а просто сдается в лапы смерти. Но ему плевать. Он не жил после смерти своих хёном и до встречи с Тэхёном. Он существовал, с болью каждый день и только дух лесной, смог поставить немного на ноги. Потеряв его, Чонгук совершенно точно сойдет с ума, так уж пусть он лучше умрет вместе с ним, в одно время, чем падет смертью психов в белой палате. Семью не жалко. Они всегда обходились без Чонгука, вот только Джин… Он да… Его жалко, но у него есть Джун. Он справится, а вот Чонгук без Тэхёна нет. Пусть его считают эгоистом, но он не хочется больше болеть душевной тоской. Пусть так, но он не один. Он пойдет к хёнам, он со своим Тэхёном. — Я люблю тебя. — Шепчет Тэхён, выгибаясь в пояснице на голых скалах. Кусает Чонгука за плечо, оставляя на теле отметины, зализывает укус и стонет открыто громко. Чонгук из него душу выбивает. Ошарашивает своим напором, своей жестокостью и одновременной любовью. У Чонгука руки красивые, с паутинкой венок по коже, россыпь родинок на груди и животе, на спине. Ноги сильные, которые хочется постоянно трогать и любоваться ими. Стоило, наверное, сделать фото. — Я тебя сильнее. — Ответом в губы. Россыпь засосов на коже, покрасневшие от поцелуев губы. Тэхён счастлив, даже когда видит свою замену перед глазами, свою смерть, если так сказать. Парень улыбчивый, но с явной тоской на глазах. Он не смущается, застав Тэхёна и Чона на обрыве горы нагих совершенно. Не краснеет и даже не пытается отвернуться. Чонгука такое поведение немного смешит. Он натягивает на себя джинсы, а рубашку отдает Тэхёну, которому она чуть ли не по колено. Притягивает к себе поближе, обнимая руками. — Мне жаль. — Говорит незнакомец и мажет глазами по росписи засосов на Чонгуковом теле. — Мне очень жаль. Я буду хранить этот лес, обещаю, Тэхён. — Не доверяй охотникам, они злые. И побереги парня, который будет здесь искать брата. Забери его боль, пожалуйста. — Обещаю. Руки незнакомца вытягиваются в сторону парочки и Тэхён прикрывает глаза, отступая назад, к краю обрыва. Чонгук ступает вместе с ним, прижимаясь губами к виску, обнимая крепче. Тэхён смотрит в его карие глаза и проклинает себя, согласившегося стать духом. Отчаяние привело его сюда. Встреть он Чонгука человеком, то прожил бы с ним до старости. Умирать вместе с ним не хочется, но он знает что Чонгук не отступится. Еще шаг, тихий шепот, в самом сердце. На лицах проступают лишь слезы. Чонгук поднимает глаза на шум и видит там Джина, вместе с Джуном, что несутся к ним на встречу. — Прости меня, хён. Но я без них не смогу. Неизвестный парень запоминает эти слова, ладони загораются зеленым и крылья Тэхёна постепенно растворяются, превращаются в прах. Глаза вспыхивают желтым в последний раз. Не больно, думается Тэхёну, не больно. Джин кричит, плачет, а Чонгук закрывает глаза и делает последний шаг. Падает, последний раз успев поцеловать Тэхёна. И если бы Чонгук боялся детских страшилок, если бы он боялся духов, то не пошел бы в этот чертов лес.