Погоня за мечтой

Женя не спала всю ночь. Скоро уже уезжать в Канаду, а она до сих пор не поговорила с главным человеком в её жизни. Время шло, а Медведева вместе с девчонками не могли придумать план примирения, ведь просто так с Этери Георгиевной не получится помириться, и тут дело даже не в цветах, а в том, что Женя обидела человека, которому дорога она сама, без титулов, наград. Они знали, что Этери Георгиевна никогда не пойдёт на мировую первой. Это уже было заложено в грузинском воспитании — почитание старших, уважение, беспрекословное повиновение, гордость. Тутберидзе будет плакать, ждать, но первой мириться не подойдёт ни за что, поэтому надо действовать ей самой. Алинка посоветовала импровизировать прямо в Хрустальном, перехватив Этери Георгиевну до первой тренировки, так как тренер всегда приходит на час раньше, чтобы заполнить документы. Это было хорошее соображение, поэтому Медведева решила так и сделать. До выхода оставалось полтора часа и Женя непроизвольно погрузилась во воспоминания. « На катке никого не было, кроме двух человек, они наслаждались обществом друг друга, поэтому даже тишина была уютной. Женька взяла за руку Этери Георгиевну, она решила прокатиться, тем самым выражая своё доверие и привязанность. — Женька, ты что, хватит дурью страдать — Тутберидзе довольно улыбнулась, с удовольствием вспоминая те давние ощущения, как-будто паришь в воздухе, а земля далеко-далеко внизу. Рядом сосредоточено сопел ее любимый Медвежонок. Что ещё надо для счастья, только Дианы не хватало. Женька улыбалась с грустью, будто уже что-то подозревая, ее мучило странное предчувствие плохого. — Терь, а если я проиграю эту олимпиаду, я же для тебя все равно буду первой??? — Конечно, что глупости всякие сегодня несёшь, я тебя ни на кого не променяю, ты же знаешь. — А я вас никогда не предам. Медведева сосредоточено молчала, явно о чём-то размышляя. После нескольких минут молчания она выдала: — Терь, ну у тебя же полно конкурентноспособных девчонок, тогда зачем я тебе, я уже старая, по крайней мере, для фигурного катания. — Дааа, ты сегодня точно приложилась головкой об лёд. Женя, выслушай меня, ты нужна мне любая, потому что ты — мой любимый человечек. Ты же знаешь, что я отношусь к тебе, как к Дианке. Вы для меня самые родные, самые лучшие и так будет всегда, несмотря ни на что. — Я вас тоже люблю. Женя наконец-то выдохнула с облегчением. » Пора выходить. Медведева все тянула время, сложно сделать столь решительный шаг в неизвестность. И вот она шла неуверенной походкой в свой самый родной дом, туда, где провела многие годы, где познала счастье от головокружительных побед и горечь от поражений, туда, где был самый близкий человек. Женька робко просит охранника дядю Ваню, который знал ее ещё малышкой, пропустить её. Дядя Ваня неодобрительно качает головой, но всё-таки даёт пройти ей. Женя робко идёт по знакомым коридорам, в ее душе теплится страх, даже отчаяние. Через несколько минут состоится битва за самого главного человека в жизни. И вот последний поворот, остаётся совсем немного до заветной двери, сердце бешено колотится, руки мелко дрожат. Медведева медленно, словно хищница подходит к двери и раздаётся громкий, пронзающий тишину стук в дверь. Женя осторожно спрашивает, боясь получить отрицательный ответ: — Этери Георгиевна, можно? Тутберидзе усталым, но в тоже время испытующим, сверлящим взглядом смерила Медведеву с ног до головы, словно сканировала, подмечая каждую новую черточку в своём Медвежонке. Наконец Этери Георгиевна кивком разрешила войти притихшей бывшей ученице. — Заходи. Ровным и уверенным тоном Тутберидзе давала почувствовать, что ей — Женьке тут не место, а холодным взглядом показывала, что её никто здесь не ждал. — Этери Георгиевна, я хочу поговорить — сказала Женя, застенчиво склонив голову, дожидаясь ответа. — Я слушаю, говори. — Нет, так не хочу, пожалуйста, перестаньте разговаривать таким голосом, будто я совершила преступление. — Женя, а как ещё я могу с тобой говорить. Ты разрушила все, что у нас было. — Нет, не правда, это вы в новостях рассказывали про меня бред, знаете, как мне было больно. Да, я знаю, что могла бы сразу все рассказать, но мы с вами тогда отдалились, я думала, что вам не нужна я, такая слабая, сломленная поражением. Вы мне ни разу не позвонили после Олимпиады. Зачем вам какой-то серебряный призёр, когда у вас есть самая настоящая олимпийская чемпионка. Вы не любите проигравших. — Женя, стоп, хватит, я не намерена слушать всякую чушь. — Но это не чушь. — Женя, ты знаешь, как мне было больно и сложно понять твой уход? Это уход не просто от тренера, это уход от меня, как от близкого человека. Ты даже не удосужилась сообщить мне. Ты понимаешь, что я тогда чувствовала? Возможно, я не совсем правильно повела себя после Олимпиады, но мне показалось, что ты сама можешь справиться. Я думала, что ты, когда созреешь, сама придёшь на каток. — Вы ошибались. Женя устало плюхнулась на диван, стоящий в этом маленьком кабинете и сказала: — Терь, ты мне тогда нужна была больше всего на свете, это самое ужасное время. Я себя чувствовала разбитой, поломанной, для меня все потеряло смысл, это было бессилие, я понимала, что ничего не могу изменить. Я уничтожала сама себя. Этери Георгиевна тихо подошла к своему Медвежонку, села рядом и обняла так, как мать обнимает своего ребёнка в самые сложные минуты, пытаясь забрать всю боль на себя. Медведева прильнула к её шее, закрыв глаза, наслаждаясь каждой минутой, проведённой вместе. — Эх, ты, мой любимый Медвежонок. Ладно, иди ставь чайник. Они сидели и пили горячий чай, обжигая губы. Медведева была в прострации, у неё зародился важный вопрос: — Терь, в интернете пишут, что вместо меня теперь у тебя новая любимица — Алинка. Это правда??? — Вот глупышка, у нас с тобой особенные отношения, ты — моя дочь, а Алинка просто моя ученица. — Ага, ладно, хватит сидеть, пошли к твоим ученицам, а то они сейчас сломают шеи, пытаясь хоть что-нибудь услышать из нашего разговора. Аленка, Саша, Аня, Аля, выходите, я вас рассекретила. Девчонки вышли из своего укрытия с разочарованием говоря: — Ну вот, мы на вас насмотреться не успели, вы такие счастливые и милые, когда вместе находитесь. Аленка набычилась: — А со мной что, она не счастлива? Эй, это обидно вообще-то. — Малявка, не возникай, я тебя тоже очень люблю — сказав эту фразу Женька с умилением посмотрела на младшую подругу. — А, ну тогда ладно — Аленка довольно улыбнулась, ведь рядом стояла родная Женька. Самолет Медведевой улетал в Канаду через два часа, но Женька никак не могла расстаться с девчонками и с Этери Георгиевной. Женя понимала, что увидится с ними не скоро. — Вы будете мне писать? Не забудьте!!! — Нет, ты что, конечно не забудем — хором сказали девчонки. — Женя, помни, мы всегда за тебя, чтобы с тобой не происходило. Тренируйся усердно, тогда всего добьёшься — Тутберидзе произнесла этот пламенный наказ, у неё были мокрые глаза, она отпускала свою дочь в чужую страну. — Договорились — Женька бросилась на шею своей второй маме, пытаясь не заплакать. В обнимку они простояли несколько минут, рядом стояли девчонки, которые замерли, боясь пошевелиться, дабы не нарушить эту идиллию. Наконец Тутберидзе разорвала объятия и тогда девчонки бросились обнимать Женю, будто прощаясь в последний раз. — Мы будем по тебе скучать. — Я тоже — тихо прошептала Женя, сглатывая слезы. Объявили посадку на рейс, вся компания судорожно вздохнула. — Ну, что, пора прощаться. Женька, ты там не забывай нас, пиши, звони, хорошо? — умоляюще попросила Аленка. — Договорились, я обещаю. Ален, да ты не расстраивайся так, не плачь, все будет хорошо, я же не навсегда улетаю. Вся компания молчала, были лишь слышны всхлипы некоторых девчонок. — Все, ладно, я пошла. И Женька почти побежала, не оглядываясь, зажав паспорт в руке. Она боялась, что если оглянется, то уже не сможет улететь в Канаду. Медведева села на своё место и закрыла глаза, у неё сейчас был настрой тренироваться, чтобы поскорее увидеться с Алинкой и Этери Георгиевной на Чемпионате Мира, ведь ещё не все потеряно, главное верить…