Ситисианцы. Наблюдающий.

***

      Дождь гремел по деревянной крыше так, что разбудил босмера. Тяжелые капли словно удары града бомбили в мутное окно. Непозволительная роскошь в Бравиле, как и расшитый золотом зеленый камзол, и шелковые штаны. Сегодня та самая ночь. Тяжесть связи сжимала все тело, и отдавалась нестерпимой болью в висках. Этот грохот дождя словно бил по оголенным ранам. Оставаться хладнокровным, учтивым к любопытствующим зевакам, было все сложнее. Все крепче мрачный поводок, все короче. Обвивший его горло, он казался почти видимым. Все короче и короче, он тянул его сюда. Пришлось переезжать все ближе, пока, наконец, он не остановился здесь, в самом Бравиле, рядом с усыпальницей Матери Ночи. Где и положено ему быть каждый месяц. Но теперь чаще… Каждые восемь дней он приходил к ней и стоял, просто слушая, и зная, что ничего не услышит. В это время он боялся думать о чем-то кроме Отца Ужаса. Но теперь это стало невыносимо. Он первым узнавал о смерти темных братьев именно стоя так, без повода, но на поводу. Повод укорачивался, ему не было возможности противостоять. Страшная кара, или же дар, или испытание? Эта черная удавка сейчас тащила его на улицу. Обходить огромные лужи не было никакой возможности, башмаки утопали в грязи. Из-за такой погоды никто на улицу не высовывался. Стражник прошел мимо словно не заметив, как и положено.       Анголим зажег большой факел и поднялся к статуе Счастливой Пожилой Леди. В этот раз тревога усилилась, словно за ним из засады наблюдал зверь. Зверь, убить которого он не сможет. Но здесь он под опекой Матери. - Милосердная матушка…- Слова слетают с губ почти не слышно. Очередной удар боли пронзает виски, словно ржавая спица. Не в силах выдержать, он тихо стонет, и вновь повторяет: - Милосердная Матушка… Ответь взывающим. Слушатель здесь.       Слышен лишь грохот дождя. Он стоит так уже второй час. Рука онемела от холода и тяжести факела, но черная удавка на шее привязала его, и сдавив все мысли, уже лишала дыхания. Сквозь грохот дождя он различил неожиданное – это приятные звуки, словно кто-то перебирал струны. Усилившееся до предела чувство страха, зверь уже в одном прыжке от него. Босмер чувствует его за спиной. Вот-вот ужасная пасть пожрет его, или огромные когти разорвут тело, принося, желанное освобождение… Мешаясь со страхом, вновь послышался этот звук, баюкающий, умиротворяющий. Она грядет… Он слышит ее, подошедшую с той стороны. С другой стороны Нирна. Мать Ночи рядом. Словно необоримая защита, оружие и щит в одном. Все, что ему нужно. Наконец давящая темнота спадает. Мать снимает темные путы, дышать! Он делает один большой вздох, распрямляя плечи. Недолгое наслаждение, свобода! Теперь Она скажет имена тех, чья жизнь должна прерваться. Но вместо мыслей об этом, в голове лишь мысли о звере, отступившем в этот раз… Предатель? Грохот дождя ясно отстукивает « пре-да-тель, пре-да-тель…». Он стоял молча, прошли всего несколько секунд, а казалось так много случилось. Вместо нескольких имен, он услышал лишь одно: Люсьен Лашанс. Анголим тут же резко обернулся и увидел его! Огромный зверь, похожий на черную пуму с отвратительной пастью, из которой текла слюна и кровь. Глаза его были белы, как у утопленника, и скрежет когтей заставил согнуться, схватившись за голову. Анголим хватался за воздух, стараясь снять со спины свой лук, а зверь приготовился к прыжку. В этот момент Мать вновь заговорила. Ее слова заставили зверя отступить. - Ситис дарует нам свое дитя. Оно освободит нас. Прими из Его рук сие дитя этой ночью. Анголим повернулся к статуе и посмотрел наверх, в ее лицо, подняв факел. Тишина. Даже грохот дождя стих. Зверь ушел. А вместе с ним и свобода. Слушатель вновь почувствовал эту тяжесть на своей шее. Темное, давящее… - Люди вновь молились Матери Ночи и их мольбы дошли до меня в тенях. Услышь же имена тех, кто должен умереть по воле Ситиса. Уже привычные слова, само собой что-то переключилось в сознании. Он не только слышал, он узнавал место и время. Те, кто совершил Темное таинство и те, кто должен погибнуть. Имена спикеров.       Дождь заканчивался. Над Бравилом небо светлело, вот уже скоро первые лучи солнца заискрятся на волнах моря. Анголим вернулся в свой дом. Эта ночь была особенно тяжелой. От нехватки воздуха он почти терял сознание и этот зверь лишь порождение его слабого тела, визуальное воплощение страха. Это был его Страх. Быстро вынув перо из чернильницы, он стал записывать имена и слова. «Дитя Ситиса. Дар примите этой ночью.» Вытерев лицо рукой, босмер взглянул на кроткое пламя почти догоревшей свечи, и дописал в самом низу листа: «Люсьен Лашанс».

***

      Над Чейдиналом восходило солнце. Огромным белоснежным диском поднималось оно над восточными лесами. По волнам рек и озер растекался жаркий свет. Звери пробуждались, и птицы веселым щебетом приветствовали новый день. Двери нового дня раскрывались, готовя для жителей Сиродиила новые чувства, новые события и новую любовь. Спешит, торопится новый день! Разлетаясь по холмам, меняя ночь, прогоняя ее тени и разгоняя воришек по своим лагерям и хибаркам Портового района. Тень ровным полотном отступала, и свет накрывал и обволакивал острые крыши домой Чейдинала. Свет сочился сквозь доски на заколоченной двери заброшенного дома на окраине.       Здесь, за дверью в подвале, спускалась вниз тропинка, уходящая между каменных стен прямо в зловещую дверь. Кровавое таинство, мрачная сила затворила эту дверь с изображением женщины с ребенком на руках. Отпечаток руки в кроваво-красном круге был по центру. Маленькая ручка коснулась таинственного знака, оставив отпечаток своей крови. Дверь повиновалась этому впервые и с шелестом медленно открылась. В слабо освещенный зал древнего форта вбежала маленькая светлокожая данмерка. Она прижимала к груди раненую руку и испуганно пригнувшись, оглядывалась. Словно ребенок, брошенный в поле и увидавший вдалеке родителей, она побежала навстречу стоявшей в центре зала аргонеанке. Та оставалась на месте и молча смотрела на совершенно нагую данмерку, испачканную кровью. Данмерка даже не пыталась прикрыться хотя бы своими длинными волосами, но… На ее груди ярко чернела татуировка- отпечаток руки. - Мились вит мир! Мильсь вит мир! – Высоким, детским голоском заверещала данмерка. - Исильк руу там! Вильсик мир! Ста тука бур! Аргонеанка сощурила желтые глаза, наблюдая, и не спешила отвечать. Этот язык был ей совершенно не знаком, и даже наречие определить она не могла. Тем временем данмерка, всхлипывая, стала говорить все тише: - Мильсь…Ми-ильсь…Миильсь тука бур… - Как ты попала сюда? Кто ты? – Негромко проговорила, наконец, аргонеанка. Данмерка неожиданно посмотрела в сторону и, подбежав к невысокому столику, схватила книгу. Пять догматов… Указывая на книгу и тряся ею, данмерка то и дело показывала на себя. Еще больше пачкая себя кровью. Ее рука была поранена и довольно сильно. - Ты хочешь сказать, что ты наша сестра? – Так же негромко, но с удивлением спросила аргонеанка. Данмерка прижала книгу к груди и облизнула губы, оглядываясь затравлено. - Сику куб и та?.. Ку кутина бур. Хвалос. Мильсь вит мир…Таком. – Данмерка определенно о чем-то просила, вздрагивая и кивая на дверь. - Я проверю, что там. – Громыхнув голосом, сказал огромный орк, выйдя из-за одной из колонн. В руке он держал большую секиру. Орк вышел за дверь, а аргонеанка подошла к сжавшейся, дрожащей от холода данмерке. - Хорошо, что ты пришла к нам. Если тебе что-то угрожает, не волнуйся об этом. Мы позаботимся обо всем. Меня зовут Очива. И я глава этого убежища. Данмерка сжалась еще больше, по-детски прижав к груди Пять догматов и опустилась на пол. Ее глаза были наполнены слезами и в них читался страх. - Позволь, я попробую. – Из тени вышла стройная, молодая, красивая босмерка, чью голову скрывал тесный капюшон. Она опустилась перед незнакомкой на колени и прижав руку к груди сказала: - Телендрил. Очива. – Она показала на аргонеанку, а после на дрожащую данмерку. - Мильсь вит мир. – Всхлипнула та, и спустя пару мгновений, подалась вперед и обняла босмерку. - Ну и что с ней делать? – Негромко и растеряно спросила Очива. - Понятия не имею. – Улыбнулась Теленидрил, обняв незнакомку. – Давай ее для начала оденем и перевяжем.