Неудобства

      Обычно, когда люди садятся в машину, они откидываются на спинку, ну или хотя бы прислоняются спиной к сидению, ровно так же, как и в кафе, и в мотеле, и в принципе в любом месте, где удается примостить пятую точку на горизонтальную поверхность. Возможно в этой аксиоме главная загвоздка была в слове «люди», и в данном случае ее применять было бы не разумно, но в связи с недавними обстоятельствами… Дин в принципе никогда раньше не замечал за Касом привычки вечно держать спину ровно, словно элитная институтка образовательного учреждения юных принцесс, да и в целом избегать посторонних прикосновений. Пускай после ангельского звездопада Кастиэль и пытался делать вид, что все нормально — получалось у него из рук вон плохо. Он же… Он же как младенец в плаще из дешевого театрального училища, искренне пытающийся замаскировать болезненные вздохи под икоту, а вздрагивающие от прикосновений плечи —под потревоженную задумчивость. Упс, экзамен провален, Дин заподозрил неладное, а что это значит? Верно, режим пристального наблюдения и анализа активирован.       В очередной раз сидя на бункерской кухне и невзначай наблюдая за ангельскими попытками залить чайный пакетик кипятком, Дин вдруг вспомнил случай из детства: жаркое июньское солнце и песчаный берег озера в небольшом городке где-то на окраине Аризоны. В школах каникулы, так что все местные красавицы в новеньких бикини как на ладони бегают по пляжу, в кармане даже осталась пара центов на мороженное. Теплый ветер задувает песчинки куда ни попадя, а сквозь приглушенные басы до ушей доноситься плеск воды. Дамы в купальниках весело хохочут недалеко от берега. Отец, как всегда, две недели назад на неделю уехал охотиться за какой-то тварью на дне бутылки.       В метре от него Сэмми по уши задротит в какую-то книжку, и, ах да, пару раз напоминает Дину про солнцезащитный крем и пагубное влияние ультрафиолета, он же отмахивается чем-то из разряда “пагубного влияния Сэма на мозг окружающих”. Блаженство. И девушки в купальниках…       Первые пару часов по возвращении в мотель Дин старательно строит из себя саму невозмутимость, он уже пополнил мысленную коллекцию еще одним привлекательным образом, именуемым «нежно розовое бикини и блондинистые волосы», и остаток вечера обещал быть не менее приятным, чем день. Продержался он недолго: пара попыток прилечь или хотя бы присесть, и вот уже под вездесущее «я же тебе говорил блаблаблабла», он стягивает футболку, оголяя к чертям обгоревшую спину. Следующие несколько дней непосильной задачей становится даже просто надеть футболку, не то что поспать на спине.       Дин выныривает из своих воспоминаний и переводит взгляд на белую майку, обтягивающую узкие плечи. Еще пара мгновений, и до него доходит. В горле словно образуется неприятный ком.       — Кас, — окликает он, нервно сглатывая, но не отводя взгляда от напряженной спины.       — Да, Дин? — это божье создание все еще пытается совладать с чаем, по-видимому усердно решая, что из трех компонентов класть в кружку вначале. Он все так же стоит лицом к кухонной столешнице, так что выражение его лица Дин уловить не может, но зато ничего не мешает пристально наблюдать за остальными телодвижениями.       — Можно задать вопрос? Насчет твоих крыльев. Чашка с глухим звуком опускается на пожелтевшую поверхность, плечи вздымаются вверх, и он замирает. Повисает напряженная тишина, и слышно, как где-то наверху гуляет ветер, трогая черепицы крыши.       — Что именно ты хочешь знать?       — Они ведь как… — Дин перебирает пальцами по бутылке пива и нервно сдирает этикетку ногтем указательного пальца, — как еще одна пара рук, ну или ног, типа того?       — Что ты имеешь в виду, мне не понятно, — на этот раз Кас разворачивается, ловя пристальный взгляд зеленых глаз, и словно бы зеркально хмурится в ответ.       — Я говорю о том, что когда ты навернулся с божественных облачков, они… — Винчестер на секунду запинается, но Кастиэль не дает ему продолжить. Ответ четкий и ясный:       — Да.       По спине пробегает легкий холодок, и внезапно Дин почему-то начинает злиться. Если это действительно так, и всё это время…       — Показывай.       Ярко-голубые глаза тускнеют в слабом освещении, и все тело напротив содрогается.       — Дин, я не…       — Сейчас же, – возможно получается резче, чем хотелось бы, но Дин это уже не контролирует. Он сдавливает бутылку в руках, и кажется стекло сейчас разлетится на мелкие кусочки. Кас весь сжимается, и его взгляд упирается в пол.       — Не здесь, — совсем тихо произносит он, продолжая чересчур внимательно изучать мелкие трещины под ногами.       Деревянный стул со скрипом отодвигается и, молча встав, Дин направляется к арке, у самого выхода с кухни он бросает выжидающий взгляд в строну Кастиэля, и тот в тишине следует за ним.       Минуя однотипные коридоры и несколько поворотов они добираются до комнат. У Каса пока нет своей, и хотя имея возможность занять любую из по меньшей мере десятка пустующих, он просто иногда где-то заваливается спать. Дин открывает перед ним потертую дверь, и они оказываются внутри. Можно, пожалуй, сказать, что в комнате Дина уютно, несмотря на дробовики и ножи, развешанные по стенам. Просто в пристанище Дина Винчестера не могло бы быть по-другому. На прикроватной тумбочке стоит несколько фотографий, валяются спутанные наушники и парочка журналов с азиатскими дамами. На полу скомканные джинсы и футболка, но несмотря на внешний беспорядок, здесь нет ни крошек, ни пыли, ни плесени. Постоянная жизнь в мотелях накладывает свои отпечатки.       Кас садится на застеленной кровати и снизу вверх смотрит на Дина своим щенячьим взглядом. У Сэма что ли научился? Винчестер, скрестив руки на груди, наблюдает за ним, и постепенно злость вновь сменяется беспокойством, напряженные скулы расслабляются, и он медленно опускается на матрас рядом с поникшим ангелом.       Окружающие могут говорить, что угодно, но Дин никогда не сможет применить слова «падший ангел» или «экс-ангел»: для него Кастиэль был и остается самым настоящим ангелом, с крыльями и благодатью или без них.        Заношенные ботинки скинуты на пол, и Кас поджимает ноги под себя, садясь вполоборота, стягивает футболку и тут же болезненно морщится. Дину не приходится ничего больше говорить, слышится знакомый шелест, и то, что он видит — сродни удару под дых, из легких словно бы вышибает весь воздух, и единственное, что он может из себя выдавать:       — Черт, Кас, — это даже сложно отдалённо назвать крыльями. Обгоревшие слезающие участки, оголяющие едва прикрепленные мышцы, незаживлённые края зияющих ран, обгоревшие перья, кое-где все еще болтающиеся на потемневших лоскутах кожи, воспаленные ожоги и порезы. На всей поверхности ни одного живого места. Дин глубоко вдыхает и протирает глаза рукой. — И ты все это время…?       — Я-я не хотел неудобства доставлять вам.       — Какие, нахер, неудобства? Ты жизнью своей рисковал! — кровь снова медленно закипает, но на этот раз он одергивает себя: не сейчас, не в тот момент, когда Кастиэль перед ним настолько открыт и беззащитен одновременно. Не когда ему так сильно нужна помощь. — Ты — не неудобства, Кас.       И вот снова эти невинные небесно-синие глаза, полные сожаления и детской наивности. Зрительный контакт сохраняется недолго, Дин отводит взгляд и коротко бросает:       — Посиди здесь. Сейчас вернусь, — и вмиг скрывается за дверью.       Из коридора доносятся глухие шаги, а потом шум открытого крана, что-то явно валится на кафельный пол. Через пару минут мужчина возвращается, сжимая подмышкой большую черную аптечку и неся в руках миску с водой и полотенце. Винчестер ставит принесенное на тумбочку и неуверенно перемещается на другую часть кровати, оказываясь аккурат напротив спины Каса. Отсюда открывается еще более ужасающий вид: от лопаток и выше, место, где крылья постепенно переходят в позвоночник, словно истерзано паяльником. Даже представить сложно, каким образом он выносил такую боль все это время. Дин не знает, с чего начать, к крыльям страшно прикоснуться, не то что как-то подлатать. Он видит, как Кас напрягается всем телом, стоит поднести руку к лопаткам, поэтому решает начать с малого. Легкое касание подушечками пальцев шеи отзывается дрожью. Для того, кто в принципе полноценно стал ощущать прикосновения и боль всего пару недель назад, Кас просто герой.       Первое касание влажного полотенца к коже, и Кастиэль дергается, шипя сквозь зубы, Дин аккуратно, но твердо придерживает его за предплечье и возвращает в исходное положение:       — Потерпи, — Винчестер медленно ведет полотенцем вдоль ран, и оно моментально пропитывается неприятного цвета сукровицей.       Сложно сказать, сколько времени проходит, Дин выжимает полотенце и меняет воду, столько раз, что в какой-то момент сбивается со счета. Крылья, точнее то, что от них осталось, — огромные, занимают почти что всю комнату, и ему приходится даже вставать ногами на кровать, чтобы дотянуться до некоторых мест. С губ Кастиэля лишь изредка срываются приглушенные стоны, но он держится.       Закончив с «банными процедурами», Винчестер выуживает из аптечки свернутый тюбик мази. Странно, что он все еще помнит, как пользоваться аптечкой, и что она у них вообще есть. Но, к сожалению, их старый добрый метод «выпей и терпи, что ты как баба» в данном случае оказался явно не релевантным. Выдавив вязкое содержимое на пальцы, Дин осторожно прикасается к основанию крыла. Ожидать можно было чего угодно, какие на ощупь ангельские опахала, он не представлял, но ничего удивительного не обнаружил. Та же кожа, разве что горячая как печка и пульсирующая под подушечками. Он медленно растирает гель, и, кажется, спереди наконец-то слышится вздох облегчения. Пальцы проходились по воспалённым участкам, а Дин все думал, каким вообще образом этот чудик в принципе существует в их мире. Он же в лицо знает каждый атом во вселенной и при этом не может понять таких простых вещей.       В конце Винчестер тратит все запасы бинтов на перевязку, и теперь у Каса появляется что-то общее с мумией, и это даже немного забавно. Дин оглядывает все еще неподвижного ангела, плечи которого то и дело поднимаются и опускаются, и поневоле задается вопросом, приходится ли Касу думать о каждом вдохе и выдохе? Охотник наклоняется ближе и почти зарывается носом в черные волосы. Если с этим небесным недоразумением снова что-то случиться, он этого просто не переживет.       — Запомни, Кас, повторять не буду. Ты — не неудобство, ты — семья, а семья решает проблемы вместе. Понял?       Кастиэль разворачивается, и между ними остается сантиметров пять, не больше. Голубые глаза смотрят ясно и открыто, уголки потрескавшихся губ дергаются почти в полуулыбке:       — Кажется да, Дин. Я понял.       Сколько всего еще привычного для обычных людей он не понимает? Например чай. Ах да, чай.       — А теперь пойдем, Тутанхамон недоделанный, одолеем твоего злейшего врага — мистера Чайный Пакетик.