Двенадцатый удар часов

Настенные часы негромко пробили одиннадцать. Рон взял из коробки последний красный шарик и повесил его на нижнюю ветку стоявшей в углу комнаты небольшой ёлочки. Дома в Норе высокую раскидистую ель обычно украшала миссис Уизли при помощи магии, не допуская к этому делу никого из детей, кроме Джинни, после давнего случая: тогда шестилетний Рон так запутался в гирлянде, что её пришлось разрезать заклинанием ножниц, а оба близнеца умудрились подпалить о зажженные свечи собственные волосы. К счастью, никто не пострадал, но из-за шалости Фреда и Джорджа (Рон был уверен, что случайностью загоревшиеся волосы не были) не только сами проказники, но и старшие их братья, и Рон были навсегда лишены радости нарядить рождественское дерево. А вот единственную дочь мать семейства считала более благоразумной и аккуратной, чем любого из сыновей, и потому-то Джинни одна из них всех каждый год участвовала в украшении дома. Именно из-за того, что ему было запрещено даже приближаться к ели в течение стольких лет, Рон искренне радовался каждому Рождеству больше, чем любому другому празднику. Каждый год в конце декабря вот уже на протяжении семи лет они с Гермионой вместе ставили и наряжали маленькую ёлочку, причём без волшебства — было какое-то особое очарование в том, чтобы вручную вешать на ветки шары из тонкого стекла, раскладывать вокруг них пушистую мишуру и прикреплять к окнам маггловские электрические гирлянды. В этом году Рон впервые занимался украшением дома самостоятельно — Гермиона, как главный организатор волонтерского движения за защиту прав домовых эльфов, уехала в так называемую командировку в Болгарию. Рон не был в курсе всех подробностей, но точно знал, что даты путешествия девушка не выбирала самостоятельно — при всей любви к работе она в жизни не оставила бы своих близких одних на Рождество. Рассказывая мужу о предстоящей поездке, Гермиона с трудом сдерживала слёзы, много раз извинялась за такое стечение обстоятельств, краснела, говоря, что отменить командировку или перенести ее не позволяет Болгарское Министерство Магии. Тогда он улыбнулся ей и сказал, что переживет, но теперь, когда до Рождества оставалось меньше часа, а самого родного человека не было рядом, Рон был начисто лишён праздничного настроения. Дом казался пустым и неуютным без Гермионы, даже несмотря на присутствие их маленькой дочери — ведь Розе едва исполнилось полтора года, и сейчас она спала в своей кроватке. С каждой проходившей минутой одиночество угнетало Рона все сильнее, и он с трудом удерживался от желания разбудить дочку, прижать её к сердцу, полюбоваться её карими глазами — точь-в-точь такими, как у Гермионы. Но в то же время ему было жаль прерывать сон тихо сопевшей малышки, и он пытался отвлечься от грустных мыслей, украшая дом. С утра он получил короткое письмо от жены, в котором она сообщила, что очень занята работой, и пожелала счастливого рождества ему и Розе. В углу пергамента было нацарапано маленькое сердечко, и Рон, увидев его, чуть ли не пустил слезу, хотя плакал нечасто — последний раз от счастья, в день, когда впервые увидел новорожденную дочь. Рон не понимал, почему он не пошёл к кому-нибудь в гости в этот вечер. Гарри, первым узнав, что Гермиона будет в отъезде, тут же пригласил его к себе на площадь Гриммо, где собирался отмечать праздник в компании Джинни и сыновей — Джеймса, которому было почти четыре года, и Альбуса, ровесника Розы. Рон знал, что в доме лучшего друга ему всегда будут рады, но почему-то отказался приехать. К счастью, Гарри понимал его даже тогда, когда он сам себя не понимал, и избавил его от необходимости что-либо объяснять. Неизвестно, как новости о командировке Гермионы стали известны другим его друзьям и родственникам, но в течение нескольких дней он получил приглашения от Билла и Флёр, от родителей, от Невилла и его бабушки, от Полумны и даже от Перси. Хотя Рону и было любопытно, почему последний вообще решил позвать его в гости, он на все приглашения ответил вежливым отказом. И даже сейчас, сидя в одиночестве на кухне, он почему-то не жалел об этом. Все-таки Рождество Рон всегда считал семейным праздником, а его семьёй теперь были жена и дочь. Прошло около двадцати минут. Роза продолжала спокойно спать, часы тикали, отмеряя быстро текущие секунды, Рон сидел за столом, бездумно уставившись на мерцающие цветные огоньки гирлянды. Вдруг он встряхнул головой и резко встал, вспомнив: он не упаковал подарок для Гермионы! В любом другом случае подобная оплошность ничуть бы его не потревожила, потому как исправлялась парой взмахов волшебной палочки. Но сейчас упаковка подарка могла послужить хоть каким-то способом развеять скуку и одиночество, и Рон, достав из одного из ящиков оберточную бумагу и ленты, принялся вручную заворачивать подарок для жены — маленькую коробочку с кулоном в виде серебристой выдры, её патронуса. На подвеску Рон наткнулся случайно, гуляя с Розой по улицам маггловского Лондона. Увидев её в витрине небольшого ювелирного магазинчика, он без раздумий купил её, не смотря на цену. Что примечательно, это был один из редких случаев, когда Джинни, лучшая подруга Гермионы, не помогала ему с выбором подарка — обычно он всегда просил её подсказать, что понравится его любимой. В последний раз Рон вручную упаковывал подарки в возрасте десяти лет, ещё не владея волшебной палочкой, и поэтому на то, чтобы аккуратно завернуть коробочку и перевязать её золотистой лентой, ушло довольно много времени. Закончив, он положил подарок под ёлку — согласно рассказам Гермионы, так делали её родители, и вернулся к столу. Снова оставшись без дела, Рон ещё острее ощутил себя потерянным и покинутым. Часы все тикали — прошло пять минут, десять, двадцать… В замке дважды повернулся ключ, из прихожей повеяло морозным воздухом, и послышался тихий женский голос: — Рон? Парень вскочил из-за стола, не заботясь об упавшей от резкого движения высокой табуретке, в несколько шагов оказался в коридоре и заключил Гермиону в крепкие объятия. — Ты здесь, — прошептал он, прижимая девушку ближе к себе и утыкаясь носом в её распущенные волосы. Та ласково поглаживала его по плечам и рассеянно улыбалась, будто бы с трудом осознавая происходящее. — Ты знаешь, — Гермиона отстранилась ровно настолько, чтобы иметь возможность посмотреть Рону в глаза. — Я просто подумала, что никакая работа не заставит меня оставить тебя одного на Рождество. — Мерлин, и это была сама гениальная мысль, которую я когда-либо слышал, — выдохнул Рон, возвращая жену в свои объятия. — Пусти, я хоть пальто сниму, — хихикнула довольная Гермиона, не предпринимая ровно никаких попыток выбраться из хватки мужа. Парень неохотно опустил руки, не отрывая взгляда от лица девушки: опасаясь, что она — лишь плод его воображения, он боялся даже моргнуть. Грейнджер тем временем размотала объемный красный клетчатый шарф и положила его на полку, скинула и повесила пальто, развязала шнурки, сняла обувь и прошла в детскую, утягивая за собой и Рона. Остановившись у кроватки дочери, Гермиона с теплотой посмотрела на спящую Розу, а после перевела сияющий взгляд шоколадных глаз на мужа. Раздавшийся из кухни приглушённый звон ознаменовал наступление полночи. — С Рождеством, Гермиона, — прошептал Рон, мягко проводя кончиками пальцев по виску жены. — С Рождеством, Рон, — Гермиона счастливо улыбнулась, прижимаясь щекой к его ладони и забываясь в долгожданных объятиях. Двенадцатый удар часов растворился в нежном поцелуе.