Коты укажут путь

      Дазаю всегда нравились кошки. Они были утонченными, гибкими и грациозными. В отличие от ненавистных им собак, в коих таких особенностей не было от слова «совсем». Дазай ценил в кошках свободу выбора и характер, благодаря которому они бы не стали верны плохому человеку.       Кошки — безупречны, как они есть. Может поэтому Осаму останавливался перед ними, садился на одно колено и ласкал заблудшее животное. Или потому, что ему нравилось ощущение гладкой шерсти под кончиками пальцев? Или вовсе тихое и благодарное урчание, когда одинокая кошечка получала свою долгожданную ласку.       Осаму любил кошек, а кошки любили его. Они терлись своими мягкими и теплыми боками о его забинтованные запястья, заживляя все нанесенные увечья, и игриво смотрели, кажется, в самое сердце, чтобы залечить раны и там. Иногда в голову школьника закрадывались мысли, что каждая кошка дарила ему одну из своих девяти жизней, именно поэтому тот не мог умереть, как бы не пытался. Если бы у парня была возможность, он бы забрал каждое брошенное животное к себе в дом и дарил бы им столько же счастья, сколько они ему.       Поэтому, пожалуй, Дазай и любил котов. Но путь в школу оказался совсем не близким, а животных по дороге меньше от этого не становилось. Парень часто опаздывал, но никогда не переживал на этот счет, потому что милые создания дарили ему гораздо больше, чем учителя в школе.       Сегодня он по обычаю опаздывал. Время уже перевалило за восемь, а это значило, что если он не поторопится, то пропустит первый урок. Но коты были сегодня особенно ласковы, словно кто-то их подкармливал, перед тем, как отпустить в руки Осаму. Тот только улыбался, поглаживая животное и отпуская дальше. Какая-то дикая мысль посетила его, посмотреть, куда же все-таки направляется кошка. Он весело подумал о том, что урок все равно пропустил, проходя вслед за кошечкой и застывая, с широко открытыми глазами. Такое количество котов он видел только в приюте, пожалуй.       Возле калитки одного из новых частных домов, стоял юноша. Его волосы ярко-рыжего цвета закрывали лицо, а сам он находился в непосредственной близости красивых черных ворот, из железных прутьев, и что-то агрессивно искал в своём рюкзаке. На нем была форма отличающаяся от формы Дазая, отчего тот сделал вывод, что парень учится в другой школе, и, судя по времени, тоже опаздывает.       Такая мысль отчасти позабавила шатена и он, чтобы не стоять, как истукан, и не глазеть на рыжего, прошел вперед, поравнявшись с подростком и ради интереса сделав вид, что проверяет карманы штанов, стал ждать.        — Черт, где же ключи, — послышалось раздраженное шипение юноши, словно кота, которого дернули за хвост. Из кармана торчал брелок с овцами, кажется, от телефона.       Один кот пролез среди прутьев и потерся о ноги, придерживая зубами связку ключей. Осаму уже хотел обратить на это внимание, да только юноша сделал это сам, и присел перед котом, потрепав его между ушей и поблагодарив. Быстро запер калитку и обернулся, вздрагивая, явно не ожидая, что за ним кто-то стоит.       Его широко распахнувшиеся глаза были ясно-голубого цвета. И таких красивых морозно-голубых глаз Дазай не видел ни у одного японца. Подросток раздраженно что-то буркнул и пробежал мимо, стремясь попасть на автобусную остановку, что находилась в метрах пятидесяти от дома. Вслед за «Королём Котов», как мысленного этого парня назвал шатен, двинулся с десяток кошек, а остальные разбрелись в своём направлении. Школьнику ничего не оставалось, как присесть на корточки и погладить оставшихся зверьков, после уже более воодушевленным пойти в сторону школы.

***

      Обратно возвращаясь Осаму снова засел во дворике одного района, утягивая на свои колени кота и улыбаясь, поглаживая его. Животное довольно ластилось к заботливым рукам и мурчащей грелкой устроилось на коленях парня. Осаму поднял взгляд, подставляя лицо под неяркие лучи солнца, которое сегодня слабо припекало, и расслабился, довольствуясь весенним днём.       Услышав чей-то голос, парень встрепенулся и посмотрел в сторону доносящегося звука. Мимо поворота во двор прошел тот самый Король Котов, с коим Дазай столкнулся с утра. За ним гордой походкой, вздыбив хвосты, следовали несколько кошек.        — И чего вы за мной идете? — задал совершенно риторический вопрос обладатель ярко-рыжих волос и вздохнул, скрываясь за домом.       Осаму вряд ли мог назвать себя любопытным, но интерес завладел им, заставляя подняться, прижав мурчащего кота к своей груди, и двинуться следом. Он не чувствовал себя неправильно, практически преследуя незнакомца. Все-таки, собственный дом находился именно в этом направлении, и это можно было назвать ближайшим путем к нему.       Остановившись у ближайшего угла, шатен выглянул, наблюдая за тем, как потерявший с утра ключи парень скрывается в доме, оставляя калитку незакрытой, и возвращается спустя несколько минут. В руках у того пакет с кормом и газета, на которую тот все и высыпает. Кошки сначала непонимающе смотрят и принюхиваются. Дазай их понимает.       Подросток смотрит на животных и на улыбающегося парня, сам не замечая, как на губах расползается небольшая улыбка. Ситуация довольно милая. Дазай дожидается конца пиршества, ухода Короля Котов, и сам проходит мимо, заворачивая в собственный район.       Его ждет молчаливая комната и гора домашней работы. А завтра — милые кошки по пути куда-либо.

***

      «Это просто интерес», — думает парень, снова следуя за кошкой, уже в который раз за этот месяц. — «Эксперимент.»       Так оправдывает своё поведение Дазай. Он уже целый месяц бродит недалеко от дома Кошачьего Короля, каждое утро провожая его глазами до остановки, а на выходных случайным образом находя в парке и скрываясь между деревьев.       На улице во всю бушует весна, кажется, будто на улице царит эта атмосфера, чего-то романтического и сближающего. В воздухе пахнет сакурой и солнцем, а глицинии раскинули свои ветки, под которыми можно было укрыться от навязчивых лучей. Осаму кажется, что от гормонов у него поехала крыша.       Последнюю неделю его терзают странные мысли, навязчивые, как и следования за кошками после школы. Отчего-то, те совершенно случайно выводят его к тем местам, в которых бывает милый парень. Парадокс: чем больше за ним наблюдаешь, тем больше находишь привлекательных мелочей. В пример можно привести то, что чем лучше настроение у «Короля», тем больше кошачьих бродит рядом; по понедельникам подросток всегда просыпает и опаздывает на уроки; как рыжеволосого находили коты, так и он мог их найти, не прилагая к этому особых усилий; в особые дни, вместо силиконовых резинок для волос, парень использует ленточку; когда незнакомец грустит, у него глаза отливают серым. И таких мелочей ещё уйма.       Замечает их только Дазай, или это все лежит на поверхности?       Осаму был сталкером. Он мог наблюдать за кем-то часами, запоминать все новые и новые подробности, находить какие-то привычки, которые могут не замечать другие. Он находил прекрасное в мелочах. Он влюблялся в мелочи. В ямочки на щеках, смущенный смех, тонкие браслетики дружбы на чужих запястьях или яркие брелки на ключах.       А голубоглазый юноша казался таким хорошим, таким правильным. В нём было столько с ума сводящих мелочей, что Осаму сбился со счета. Ему нравились люди, которые притягивали к себе взор, не делая при этом ничего выдающегося. Они просто хранили в себе множество подробностей, множество деталей и укрывали в душе все сокровенное, предпочитая показывать это через намёки. Такие люди заставляли улыбаться одним своим присутствием, забывать все проблемы и пытаться находить смысл жизни заново. Их вид будто говорил: «смотри, в мире столько всего прекрасного».       А Дазаю, чьи запястья исполосованы тонкими шрамами, было достаточно одного присутствия рядом, чтобы почувствовать себя живым. И все это складывалось в один сладкий и тянущийся образ жизни, даривший своё наслаждение. Осаму словно был эстетическим маньяком, находившим все прекрасное в этом обычно-необычном юноше, вокруг которого всегда находились котики. Он и не скрывал того, что Король Котов ему нравился. Чисто платонически, правда.       И это было самым искренним, что позволил себе принять Дазай.

***

      Шатен нервно вглядывался в происходящее, смотря на то, как его Король Котов бьет одного из парней. Осаму подошел прямо к середине всего избиения, честно не понимая, что произошло, и как вообще до такого докатилось. Он встал столбом среди дорожки и смотрел на это, не зная, что предпринять. Не мог же юноша просто так напасть на двух других подростков?..       Когда рыжий упал на колени и стал что-то делать на земле, Дазай решился подойти. Он медленно прошел сквозь деревьев и остановился возле парня, заглядывая тому за плечо.        — Эй, за что ты их так? — подросток убрал руки в карманы и нахмуренным взглядом посмотрел на ямку, которую вырыл парень.        — Да он дикий какой-то! — недовольно прошипел один из побитых и прикрыл кровоточащий нос рукой.        — Сумасшедший, — провыл другой и поднялся, на что голубоглазый парень сверкнул глазами и достал из-под земли коробку.        — Это я сумасшедший? Вы котят сунули в коробку и под землю зарыли. По-вашему это не сумасшествие? — из горла Короля вырвался рык.       Несколько раз удивленно моргнув глазами, Дазай повернулся к парням и наступил одному из них на искалеченную руку. Повернул голову назад и посмотрел на зовущих матерь котят, со всей злости пиная второго по лицу и сразу садясь около подростка.        — А где их мать? — осмотрелся шатен, ища взглядом кого-то похожего на кошку. Только алые капли крови попали в поле зрения, заставляя непрошенные мысли прокрасться в голову. Он сразу подскочил и заглянул за кусты, стягивая с себя кофту и кутая в неё истекающую кровью кошку, быстро возвращаясь обратно.       Парень готов был поклясться, что глаза юноши помутнели от ярости, а сам он сжал губы в тонкую полоску. Но вместо каких-либо насильственных действий, он взял Осаму за локоть, придерживая котят другой рукой, и быстро потащил в сторону ближайшей клиники. Дазай не видел смысла сопротивляться и следовал, даже не отставая от темпа шагов Короля Котов.       Он смотрел на то, как кошка все ещё дергала лапками и сильнее сжимал зубы. И писки котят, которые скучали по маме и хотели уснуть рядом с ней, только заставляли его больше кривить губы в отвращении и идти дальше, не сбавляя скорости. Кареглазый чувствовал, как сильнее бьется его сердце от волнения, и как сковывает грудную клетку от страха, что они не успеют. Что котята останутся одни в этом огромном мире из-за бесконечной человеческой жестокости.        Они буквально ввалились внутрь, смотря на очередь людей.        — Простите, можете пропустить, тут животное умирает, — без застенчивости начал голубоглазый, и парень поразился его уверенности. Получив какой-то вялый ответ, низковатый подросток решительно потянул Дазая в кабинет, стуча и подталкивая того вперед.             Все остальное произошло слишком быстро, чтобы Дазай попытался не потеряться среди этого бедлама. Он очнулся только когда, оказался на улице и сам сел на лавочку. Рядом приземлился импульсивный подросток и прикрыл глаза на пару мгновений. Осаму наблюдал за этим краем глаза.        — Я Чуя, кстати, — Кошачий король протянул ему руку для рукопожатия.        — А я Осаму, но все зовут меня Дазай, — пожал протянутую руку шатен и чуть улыбнулся.        — Оу, тогда я Чуя, но все обычно зовут меня повелитель, — отшутился парень, а Дазай на это искренне посмеялся.        — Все, но не я, — с улыбкой покачал головой Осаму и вдохнул поглубже. Воздух чистый, приятный, хоть в больнице и пахло медикаментами и животными, сейчас все кажется самым чистым. — С той кошкой все будет в порядке?        — Конечно, врачи же обещали, — абсолютно доверчиво кивнул Чуя и погладил одной рукой котят, уснувших в коробке. — Меня больше волнует, что будет с ними. Они же такие маленькие.       Подросток переводит взгляд на коробку и кивает, с задумчивым выражением лица рассматривая пять пушистых клубочков. Карие глаза скользят по разноцветным спинкам, улегшимися плотным рядком в коробке.        — Я могу взять несколько себе, до того, как кошка полностью поправится, — немного неуверенно произнес Дазай, протягивая руку и поглаживая спящих котят.        — Правда? — сразу оживляется рыжеволосый и поднимает на шатена полные надежды глаза. Смотря в них, суицидник не может отказать. — Я могу забрать себе троих. Только ты уверен? Они ещё маленькие, их надо кормить каждые два часа, пока не подрастут.        — Если этим я могу помочь, то да, уверен. Притворюсь больным на неделю, этого хватит, чтобы те уже более менее освоились, — спокойно и уже увереннее, благодаря таким красивым глазам Чуи, заявляет Осаму.       Чуя не отвечает, только благодарно того обнимая. Кажется, не один Дазай здесь кошатник. После чего подросток достает телефон и просит у кареглазого номер, давая свой в ответ. От этого парень почувствовал себя влюбленным вдвойне или, даже, втройне.       После они расходятся, Дазай забирает своих котят, посадив в коробку, данную Чуей, и уносит домой. Родители совсем не в восторге от этой идеи, но парень не слушается их и оставляет прелестных животных себе. Когда котята уснули, Осаму позволяет себе найти профили Накахары в социальных сетях и облайкать все фотографии и посты, уже после получая заявку в друзья. На профиле в фейсбуке у Накахары ровно 32 фотографии. Чуя Накахара «А ты настойчивый, да?» «Привет, кстати.»

Осаму Дазай «Привет.» «Вполне, а ты против?»

Чуя Накахара «Может быть, немного. Мой телефон чуть не выпрыгнул со стола от такого количества уведомлений.» «Будь нежнее.»

Осаму Дазай «Ахаха, конечно. Как скажешь ;)»

      Разговор немного затухает, а Дазаю хочется пообщаться ещё немного. Ради своей чисто платонической любви, которая разъедает изнутри грудную клетку, пускает по крови кружащие голову наркотики, от чего та ударяет в голову разбивая на множество осколков мысли.

Осаму Дазай «Кстати, только заметил, что ты Накахара. Никогда бы не подумал, что твоя фамилия может звучать настолько гордо.»

Чуя Накахара «…» «Слушай, в следующий раз я тебя ударю.»

Осаму Дазай «…и настолько подходить тебе.»

Чуя Накахара «Ладно, я передумал»

Осаму Дазай «;))))»

      В следующие мгновения телефон задергался в руках от пришедших уведомлений. Чуя устроил точно такую же атаку по всем профилям Дазая. Это даже мило. Чуя Накахара «Немного жаль, что у тебя в профиле одна только фотография.»

Осаму Дазай «Почему же? Ничего лишнего.»

Чуя Накахара «Ты симпатичный, может поэтому.»

Осаму Дазай «Я только что закатил глаза настолько, что увидел свои чертовы мозги!» «Ты не первый, кто мне это говорит.»

Чуя Накахара «И не первый, кого ты не слушаешь?»

Осаму Дазай «Прямо в яблочко.»

Чуя Накахара «Значит, я заставлю тебя и стану первым, кого ты послушал.»

Осаму Дазай «… ты точно первый, кто грозит мне подобным.»

Чуя Накахара «^^»

***

      Чуя позвонил ему первым. Для Дазая это многое значило, ведь не только он стремится сделать первый шаг. Вот только если бы это было не в два ночи и разговор не начинался со слов:        — Привет, нужно покормить котят.       Дазай со вздохом поднялся и подошел к коробке, садясь перед ней и доставая все нужное для кормежки.        — Чувствую себя мамочкой, — бормочет в трубку парень, забыв скинуть звонок. Чуя на другой стороне хмыкает и чем-то шуршит, после с тихой бранью пытаясь накормить очередного котенка.       Мысль о полуночном разговоре закралась сама, Осаму, преисполненный по-весенне влюбленных мыслей стал осторожно задавать вопросы, вытягивая из Накахары все больше слов. А потом сел, опираясь о кровать, на вытянутых ногах поглаживая котят, устроившихся в коробке, разговаривая с тихим смешком. Через уже час Дазай довольно заснул в кровати.

***

      Для шатена каждый день был особенным. Дома его ждали двое котят, которые отчаянно нуждались в его защите, а на улице он мог спокойно обмениваться улыбками с Чуей, немного задерживаться, пока он мучается с замком на воротах своего дома, вплетая в разговор немного шарма.       И с каждым разом Дазай находил Чую все прекраснее. Его вспыльчивость была такой милой, что он мог завестись буквально от любого спора, но гнев свой направлял только на благие вещи. Его брелки, которыми были увешаны вещи, гремели каждый раз, стоило не так пошевелиться. Вьющиеся пряди медно-рыжих волос, на которые хочется надеть корону из осенних листьев и любоваться, любоваться, любоваться. И даже ругательства звучали не так грозно, как могли бы.       Его губы хотелось поцеловать, укусить, чуть раскрыть языком и подарить все больше удовольствия, при этом крепко, совсем не по-дружески обнять. А ещё хотелось перебирать огненные пряди пальцами, зарыться в них носом и вдохнуть аромат персикового шампуня.       Дазай влюбился, как мальчишка.

***

      Через неделю Чуя солнечно ловит его после школы и с улыбкой сообщает, что они смогут забрать кошку через пару дней. Дазай улыбается ему в ответ, но после чуть хмурится в задумчивости.        — Звучит, конечно, очень позитивно, но… что мы будем с ней делать? — Чуя кинул на шатена недоуменный взгляд. — Мы её просто отпустим с котятами?       Блестящие энтузиазмом голубые глаза немного потухли и приобрели задумчивое выражение. Чуя приложил ладонь к лицу, бегая задумчивым взглядом по дорожке, перебирая камни взглядом, а в голове мысли.        — Честно, я не хочу этого, — парень кусает губу, неловко поглаживая себя по руке. — Я привязался к котятам. Но и кошку просто так нельзя оставлять. На самом деле, я думал взять её себе.        — Совсем не плохая идея, — улыбается ему Дазай. — Но что делать с моими? Я тоже уже привык к ним.       Оба замирают в раздумьях, до тех пор, пока Осаму за локоть не утаскивает Чую на качели. Он выбирает себе синюю, когда Чуе безропотно достается красная, которую тот без сомнений занимает.        — Отделять мать от котят… жестоко. Хотя многие так и делают, — вздыхает Накахара, переводя на собеседника взгляд.        — Я могу вернуть котят, при условии, что я смогу с ними видеться, приходя к тебе домой, — выстреливает своей гениальной мыслей юноша, на деле давно хотя приблизиться к Чуе ещё на немного. Тот несколько секунд думает, а после кивает.        — Согласен.       У Осаму от счастья на губах расплывается улыбка. Его ждут прекрасные перспективы.

***

      Кошка, пусть и перевязанная, но счастливая ластится к рукам Накахары. Дазай смотрит за этим со стороны, подумывая о том, что кошки очевидно любят Чую. Да и Осаму, в общем, тоже.        — Теперь ко мне? Заберешь котят, — Осаму легко улыбается и сам легко треплет кошку за мохнатым ушком. Та муркнула, чувствуя доброго человека и приластилась.       Рыжеволосый юноша посадил кошку в переноску и кивнул, двинувшись из клиники к Осаму домой. Дазай пошел рядом, проводя его до себя, открывая ворота к себе и пропуская внутрь. Дом шатена был большим в два этажа, за воротами путь до двери был укрыт белой плиткой, вокруг которой стоял небольшой заборчик, ограждающий сочный зеленый газон. Одна тропинка уводила за дом, где располагался большой сад — гордость матери и бабушки парня, — и беседка.        — Ого, да ты, похоже, богатый, — неловко огляделся Накахара, проходя дальше. Он с интересом оглядел фруктовые деревья. Весна, все только цветет, яркие цветы украшают бесплодные ветки.        — Ну, у нас династия врачей. А это фамильный дом. Дедушка купил его сразу после войны, — пожал плечами Осаму, состроив невинную улыбку. — Но глупо отрицать, что родители зарабатывают достаточно.        — Ты тоже врачом будешь? — парень вновь переводит взгляд голубых глаз на шатена.        — Да, но не хирургом. Я не настолько люблю людей, чего уж скрывать, — Дазай вытягивает из связки ключей нужный и открывает дверь в дом, пропуская Чую вперед. К ним сразу же подскакивают двое очаровательных подросших котят.       Те прыгают в ноги Дазая и слегка покусывают штанины, после обнюхивая ноги Чуи и прыгая на них тоже. Тот слегка хихикает и присаживается на корточки, ставя переноску на пол. Кошка мяукнула, отчего двое мальчиков подошли и жалобно заскреблись в клетку. Чуя приоткрыл дверцу, наблюдая трогательное воссоединение.        — Очень милые, — с улыбкой произнес Осаму, проходя чуть дальше и открывая дверь в кухню. — Не хочешь чая? Ты у меня впервые все-таки.       Немного подумав, Чуя соглашается и проходит внутрь. Кухня сделана в современном стиле, вместо обычного стола, он садится на высокий стул перед барной стойкой. Котята кувыркаются под столом.        — Черный? Зеленый? — Дазай открывает ящик и достает одну из коробок.       Шатен и сам привык готовить себе чай, кофе ему не нравится. Поэтому пальцы ловко и быстро заваривают небольшой чайничек ароматного зеленого чая. Осаму быстро разливает тот по чашкам и приносит те на стойку, садясь рядом с улыбкой.        — А ты такой ловкий, даже не подумал бы, — хихикнул слегка Чуя подтянул чашечку, грея пальцы. — Кстати, если ты не очень любишь людей, то на какого врача пойдешь?        — Ветеринар, — улыбка скользнула по губам Дазая. — Буду лечить таких милых кошечек.       Накахара посмотрел на него с восхищением. И этого восхищения стоило ждать, когда Осаму окончательно решал свою судьбу. Ему нравятся животные, кошки, конечно, в большей степени, но можно и пережить.        — Это... это правда здорово, — кивает рыжеволосый. — Пусть и будет сложно.       Осаму сам не замечает, как улыбка становится нежнее, а пальцы сами тянутся огладить и дотронуться. Взгляд голубых глаз становится недоуменным, когда Дазай откидывает прядь волос с чужой щеки.        — Прости, просто мешалась.       Чуя забирает кошку и котят ближе к вечеру. Дазай с грустью прощается с двумя озорными котятами, которые недоуменно смотрят на него и мяукают, успокаиваемые только мамой-кошкой.

***

      К Накахаре в гости идти крайне волнительно. Какими бы друзьями они не стали, чувства Осаму подавить в себе был не в силах. Его пальцы дрожали и холодели, а взгляд непроизвольно становился мягче и нежнее, когда он видел Накахару, играющего с котами. Удивительная закономерность, что именно эти пушистые создания стали почвой для их знакомства.        Сначала они спасают Дазая от увечий, прощают каждую попытку умереть, а после приводят в его жизнь рыжеволосое солнышко.        — Не шалят? — с улыбкой спрашивает Дазай, когда проходит в дом Чуи. Он тоже внимательно осматривается, замечая семейную фотографию на стене. Взгляд скользит от еще маленького Накахары к его родителям. Красивая рыжая женщина и мужчина с уже темными волосами. — У тебя красивая мама.        — Только не влюбись, — хихикнул Чуя прежде, чем заверить, что котята ведут себя прилично.       «Сказал бы ты это раньше, Чуя», — вздохнул мысленно шатен и пошел дальше в комнату Накахары. Попутно запомнил дизайн первого этажа: тот был в современном стиле.       Комната Накахары была не менее интересная. Где-то висели плакаты любимых групп, напротив двери находится окно, справа от него одноместная, но с виду мягкая, кровать, напротив той — стол и книжный стеллаж. Все пространство над столом увешано фотографиями или какими-то бумажками с подписями. Дазай с интересом рассматривает все это, он даже не обращает внимания на бардак, что царит в комнате.        — У меня тут не прибрано, — Чуя торопливо подбирает несколько футболок и запихивает в шкаф, находящийся слева от двери. — Я не ожидал тебя так рано.        — У меня закончились дополнительные занятия раньше, вот я и решил зайти, — карие глаза внимательно проследили за Накахарой.       Воображение услужливо подкинуло картинку того, как рыжий эти самые футболки с себя снимает. Пришлось закусить губу, чтобы перестать прожигать спину друга взглядом и собраться с мыслями снова. Весна и гормоны услужливо помогают Дазаю сойти с ума от влюбленности.        — С тобой все хорошо?        — Да, конечно, а где все животные? — Осаму усаживается на кровать и стягивает с себя пиджак, расстегивая манжеты надоедливой рубашки и закатывая рукава. Белые повязки становятся заметным пятном, которое раньше особо в глаза не бросалось, но сейчас притягивало ненужное внимание.       Чуя молча притаскивает охапку котиков и укладывает их на кровать. Непоседливые кошки с недовольным мявком спрыгнули на пол и задрали трубой полосатые хвосты, как гордая и взрослая мама-кошка. Коты же напротив, остались лежать, свернувшись клубками.        — Сегодня женским вниманием нас не одарят, да? — Осаму улыбнулся, подтягивая одного из котов и укладывая на свои колени.       Пронзительный взгляд голубых глаз не переставал рассматривать повязки. Тонкие накахаровские пальцы хватают запястье и подтягивают руку. Дазаю становится одновременно не по себе, а с другой стороны по его спине бегут предвкушающие мурашки. Влюбленность затмевает здравый смысл, поэтому рука расслабляется, он даже не сопротивляется, когда Чуя теребит небольшой узелок бинтов.        — Скажи мне, что там татуировка, — он тыкает пальцем прямо в центр предплечья, а Осаму поджимает губы, отрицательно мотнув головой. — Черт побери…        — Не думай об этом, Чуя, — рука возвращается владельцу, который щелкает парня напротив по носу. — Ничего страшного, правда. Это пройдет, потом-        Прежде, чем Дазай успевает закончить, Накахара обнимает его и прикрывает глаза, щекой прижимаясь к боковой части шеи, а руками умещаясь на лопатках. Из груди шатена вырывается непонимающий вздох, а его руки укладываются на чужую спину. Осаму дышит равномерно, но мысленно скулит и надеется, что Чуя не чувствует, как быстро бьется его проклятое сердце. Как сам парень напрягается, потому что это было слишком неожиданно, Чуя никогда прежде не бросался так резко в объятия.        — Что такое? — через пару минут раздается совсем не риторический вопрос. Дазай уже не знает, как развеять неловкость между ними. Или эту неловкость он сам выдумал?        — Я пытаюсь приободрить тебя, — раздается глухое сопение, кажется, рыжеволосый сдерживается от чего-то. Видимо ему хватило одной мысли о находящихся под бинтами шрамах. — А я что еще могу сделать? Мне кажется, ничего.        — Ты уже многое сделал, — Дазай позволил себе в порыве слабости уткнуться в ярко-пахнущие волосы. Запах персикового шампуня исходил от волос Чуи, который продолжал обнимать, не обратив на это внимания.        — Я считаю, что могу сделать больше.       Дазай усмехается, ведь Чуя говорит это в настоящем времени. Дазай на самом деле уже давно не брался за лезвие и не ранил себя, у него появилась одна рыжеволосая причина для того, чтобы забыть об этом. Ох, если бы Чуя только знал, что он делает с сердцем Осаму…        — Не нужно больше, я себя не ранил уже давно. Это старые шрамы.        — Идиот.        Они молчат, но эта тишина больше уютная и нужная, чем вынужденная. Дазай чувствует, как котик копошится на его коленях, после спрыгивает на пол, принимаясь теребить штанину.

***

      Чуя не был тем, кто влюбляется с первого взгляда. Он не влюблялся даже со второго. Точнее будет сказать, он уже не помнил, когда нежное сладостное чувство дышало у него под ребрами и питало на новые подвиги. В его памяти обитало лишь приятное лицо такого же мальчишки, которому он когда-то отдал свой первый поцелуй. Он был совсем детским, буквально просто касание губ в знак симпатии, но чувств в нем было настолько много, насколько только умещало детское сердечко.       Но Дазай, который с улыбкой смотрел ему в глаза, который опускал взгляд на его губы, который выглядел влюбленно и счастливо рядом с ним. Дазай, что с нежностью улыбался, прятал свои неумелые чувства в объятиях и приятных шутках. Дазай, что был определенно точно влюблен, заставлял разливаться в груди тепло.       В этом определенно было что-то парадоксальное, ведь чужая любовь рождала в Чуе любовь собственную. Возможно, он скучал по крепким объятиям, по дыханию прямо в рыжую макушку, возможно ему не хватало кого-то.        — Эй, Осаму, — от чужого имени на своих губах трепетало что-то в животе. — Не хочешь попробовать остаться на ночевку?       Волнение пробирает его до самых кончиков пальцев. Они знакомы чуть больше двух месяцев — весна уже подходит к концу, но отпускать никого не хочет. Кошки и коты давно не мартовские, а воздух уже давно не наполнен тем сладостным чувством, кружащим голову.        — А, — сначала выдает из себя Дазай, а после также нервно, но улыбчиво, кивает. — Да, я попробую.       Его пальцы ловко находят телефон и набирают сообщение, ожидая две мучительные минуты. Брови сосредоточенно сходятся вместе, когда он получает ответ. Чуе интересно, как даже хмурым можно оставаться таким обворожительно красивым? Мысли о чужой красоте прерываются не менее красивой победной улыбкой.        — Я остаюсь. Точно можно? — обеспокоенные нотки скользнули в голосе шатена. В планы Дазая еще не входило знакомиться с родителями его друга так быстро.       Накахара ощутил себя до смешного счастливым. Он словно только что выиграл билет в лотерею, обещающую как минимум миллион иен. Даже не отвечая на такой глупый вопрос, он потянул друга обратно в комнату и заставил его оставить рюкзак на полу подле ножек кровати. Атмосфера моментально становится разряженной.        — Пойдем придумаем, что приготовить, чтобы не отравиться.       В ответ следует смешок и торопливые шаги вниз по лестнице. Они и так задержались у Чуи до самого вечера, так что Осаму был только рад поужинать. Сначала Накахара по-хозяйски окидывает холодильник сканирующим взглядом, пока Дазай моет руки и вытирает их полотенцем. То убирается на место, а локти ставятся на стол, пока карие глаза наблюдают за Накахарой.        — Ты так пялишься, может быть, придумал что-нибудь? — Чуя хмыкает и слегка дергает бровями в игривом жесте. У Дазая, кажется, приступ.        — Идей по нулям, — делает виноватый вид Осаму, хотя самому ни капельки не стыдно.       Долго и мучительно принимается решение насчет вечерней поздней трапезы. Свора пушистых монстров успевает сбежаться вниз, сделав несколько неловких кувырков на ступеньках и играясь друг с другом под столом. Дазай, который берет все заморочки на себя, просит Чую лишь об одном: унести котят подальше. (Пока сам он тихо подкармливает маму-кошку)        — Не знал, что ты готовишь.       Сладкий запах витает в воздухе, а Дазай готовит одно простенькое блюдо на ужин. В сковородке поджаривается лук, а в рисоварке уже подходит рис. Мясо аккуратными ломтиками погружаются на дно антипригарной сковородки прямо в шипящее масло.        — Порой приходится. Как знаешь, мои родители врачи, а значит, что семейные ужины у нас не частое явление.        Накахара понимающе кивает и замолкает, рассматривая друга за работой. Убранная в сторону челка все равно сползает обратно на глаза, от чего Осаму приходится постоянно ее сдувать. Школьник сводит брови к переносице, откидывая все с лица и фырча, как недовольный кот.        — Иди сюда, ты, лохматый, — с улыбкой подзывает его к себе Чуя, стягивая резинку-пружинку с руки.       «Лохматый» закатил глаза, но подошел ближе к парню, ставя руки на стол и смотря на него с высоты своего роста. Осаму нравилось то, что он на голову выше Чуи, пусть последнего это и бесило. Склонившись ближе к чужим рукам, из-под занавесы густых каштановых волос послышалось «я буду выглядеть глупо», на что хозяин дома только посмеялся.        — Ты выглядишь глупо чаще, чем думаешь, — самодовольная ухмылка скользнула по чужим губам.       Выпрямившись, Осаму ощутил, каково это — жить без челки. И это ощущение ему понравилось мало, не хватало чего-то теплого на лбу, и прядей сбоку. Было непривычно настолько, что даже страшно.        — Ну вот, я и вправду выгляжу глупо.        — Не сказал бы.       Дазай готов был поклясться, что Чуя окинул его оценивающим взглядом. От подобного взора голубых глаз вдоль позвоночника пробежалась искра, а плечи сами собой расправились. От звонкого хохота друга стало ясно: вот что сейчас было действительно глупым.        — Ладно-ладно, если это тебя успокоит, то сейчас ты действительно выглядишь, как идиот, — насмешливо прозвучало со стороны владельца дома.       Закатившие глаза были ему ответом. Через буквально пятнадцать минут на столе стояли вкусно пахнущие порции ужина. Через еще минут десять тарелки были горой сооружены в раковину и оставлены там до лучших времен. Накахара гостеприимно предложил им завалиться на диван прямо в гостиной, мол, там и телевизор больше, и диван удобнее. Дазаю, впрочем, было все равно, где вместе тусоваться, поэтому он с удовольствием плюхнулся на мягкий диван.       И на этом, казалось бы, можно было бы закончить дружеский вечер, если бы между юношами не разразился жаркий спор о том, что им собственно смотреть. Чуя утверждал, что раз он хозяин на сегодняшний вечер — ему и решать, со стороны Осаму последовал пылкий ответ, что раз он готовил, то ему, как трудяге, и выбирать. Добрых двадцать минут они ругались, пока не сошлись на том, что выберут вместе.       Сорок минут фильма проходят в искрометных шутках, пародировании персонажей и обсуждениями сюжета. После чего Дазай обнимает подушку и удобнее устраивается, Накахара же укладывает голову тому на плечо и сосредоточенно смотрит фильм, даже с каким-то преувеличенным вниманием.        — Что-то случилось? — кинув взгляд на рыжеволосого, через пару минут поинтересовался Дазай. На его голове все еще красовался дурацкий хвостик, убирающий челку: он просто о нем совершенно забыл.        — Ты ведь влюблен в меня, да? — вместо ответа, задал попутный вопрос Чуя будничным тоном. Словно в этом не было ничего такого. На мгновение Дазай перестал дышать, а в его груди зародилось болезненное чувство краха. — Ты мне тоже, кстати, нравишься.       Пусть Чуя и говорил непринужденно и легко, в своих мыслях он кричал и вопил, смущался до цвета спелой свёклы и трясущимися руками хватался за волосы. Но внешне он только слегка покраснел и продолжил утыкаться в экран.        — Да, Чуя, ты мне очень нравишься.        — Давно?        — С первой нашей встречи.        — М, — выдал парень и повернулся наконец-таки к Дазаю. С этим хвостиком и смущенной, слегка дерганной, улыбкой он выглядел самым милым человеком на свете. — Было больно?        — Почти нет.        — Прости.       Мягкие губы Чуи накрывают губы Дазая, а его руки тянутся и остаются на плечах. Чтобы дотянуться ему пришлось слегка приподняться, отчего сейчас он упирался на одно колено. Сначала не поняв, что происходит, Дазай удивленно уставился на чужое расслабленное лицо, и только после этого ответил, сам обняв Чую и руки уместив на его спине. Добравшись до того, о чем так долго мечтал, сложно остановиться и поэтому они сильно увлекаются.       Губы скользят по губам друг друга, пальцы зарываются в волосы, а глаза остаются зажмуренным все время, потому что посмотреть — стыдно. Но больше неловко. Сердце бешено бьется где-то в горле, само тело пробирает сладостная дрожь.       Неловкий кашель слышится со спины, от чего парни отлетают друг от друга, как ошпаренные. Дазай резко поворачивается, бледнея от вида высокой и статной женщины с портрета в прихожей — матери Чуи, — которая в живую еще красивее, чем на фото, отца он замечает немного позади. Ее сын наоборот, нещадно краснеет, прикрывая нижнюю половину лица рукой, смотря раскрывшимися глазами на обоих родителей.        — Так это тот твой друг, Чуя? — с ломаной улыбкой на ярко накрашенных губах интересуется женщина, прерывая напряженную тишину.       Отец оставляет их всех, выходя на улицу, доставая по пути сигареты. Не то, чтобы Чуя осуждал его за это, он сам бы в подобной ситуации предпочел бы уединиться и хорошенько все обдумать.        — Меня зовут Дазай Осаму, — после новой паузы произнес шатен, стягивая со своих волос резинку и кидает в руки Чуи, скрывая глаза за привычной челкой. Приводит себя в подобающий вид перед чужой матерью.        — Что ж, Дазай-кун, — кивает Кое и делает два шага на своих высоких тонких шпильках, присаживаясь в кресло. — Ты со всеми своими друзьями делаешь такое?        — Мам!        — Что? Нет! Господи, нет конечно, — мотает головой Дазай, садясь ровно и спуская ноги на пол, как примерный мальчик. Эту роль выучил излишне хорошо и отступать не планирует.        — Это потому что у тебя нет других друзей или Чуя для тебя друг особенный? — продолжает свой допрос женщина, по-хозяйски устраиваясь в кресле.       Чуя сгорает со стыда в своем углу, ведь он знает, что сейчас может начаться. Его мать доминантка в этом доме, все что касается сына она рассматривала сурово с точки зрения хорошей матери. И как хорошая мать она не может позволить, чтобы ее сын целовался у них же дома с каким-то лживым подонком.        — На самом деле я бы предпочел не звать Чую больше своим другом, — пробормотал Дазай, полностью сраженный такой сильной женщиной. Его мать тоже была женщиной со стержнем, но она бывала дома достаточно редко, чтобы Осаму успел отвыкнуть.        — М? А как бы тогда?        — Мам! Хватит! — наконец-таки собирается с силами Накахара и хмурится, наблюдая за матерью. — Это вообще я первый его поцеловал!        — Чуя, не стоит меня выгораживать, — улыбнулся ему Осаму, решив принять на себя роль самаритянина, если уж и получать, то одному. Он не хочет, чтобы Чуя портил отношения со своей матерью.        — Мне все равно, кто первый начал, — отчеканивает ледяным тоном женщина и смотрит на обоих так, словно намного выше их, хотя сидят они в равных положениях. — Меня больше интересует, что из себя представляет Дазай-кун.        — Что ж, я мечтал об этом достаточно долго, — произносит Осаму и поворачивается к Чуе, стараясь, как можно нежнее улыбаться. — Давай встречаться?        — Да! — Чуя бросается тому в объятия и смотрит из-за плеча парня на мать, обнимая Осаму в защитном жесте. Он не может позволить, чтобы женщина продолжала нападки в его сторону.       Взгляд Кое смягчается и та позволяет себе расслабиться. Чуя не заметил, что мать и сама сидит, словно на иголках. Он лишь рад, что это все, кажется окончено.        — Идите наверх, я поговорю с отцом, — махнула рукой женщина и потерла виски пальцами.       Чуя больше не говоря ни слова, за руку утаскивает Осаму в свою комнату и прикрывает дверь. Контрольный выстрел будет завтра утром, когда он столкнется с отцом. Если мама будет весьма убедительна, то все пройдет гладко. Он кидает взгляд на все еще обескураженного произошедшем Дазая и после прыгает на него, жмурясь от радости.        — Я счастлив.        — Ага, я тоже, — выдает полузадушенный школьник и падает вместе с Чуей на его мягкую кровать. — Твои как, нормально относятся?        — Я еще года два назад сказал, что я по парням. Папа отходил чуть дольше, чем мама. Сейчас видимо тоже придется. Но он поддерживает меня. А твои? — с улыбкой кивнул Чуя.        — Думаю, они будут рады любому, главное, что это не сорок кошек в шестьдесят лет, — хихикнул слегка Осаму и убрал прядь рыжих волос за ушко. — Но познакомиться… не знаю даже, когда удастся.        — Будет тяжко, но мы справимся, — кивает Чуя, съезжая с Дазая набок, оставляя голову на его груди.        Он прикрывает глаза, чувствуя, как пальцы приятно путаются в волосах, а губы все еще легко пульсируют после их поцелуев. Все чудесно, не считая того, что родители вернулись, как всегда не вовремя.

***

      Перепихон после школы становится заманчивой и любимой привычкой обоих. Раз в неделю они точно встречаются у кого-нибудь дома, когда точно удостоверятся, что родителей дома до вечера не будет — стыдно, стыдно, и еще раз стыдно будет перед ними запалиться.       Ну, а так как родителей Дазая частенько не бывало до самого вечера, чаще всего выбор останавливался на его доме.       Прежде, чем открыть дверь в свой дом, Дазай притягивает Чую к себе и целует. Накахара упирается руками о плечи и приподнимается на носочки для удобства, а после удобнее устраивается у двери и легко покусывает чужие губы в отместку за неудобное положение для поцелуя. Дазай отстраняется и прежде, чем Чуя успеет прокусить ему губу до крови. И нежно целует под ухом — место, от которого Чуя всегда успокаивается и расслабляется.       Рыжеволосый фырчит и притягивает Дазая сильнее, теперь целуя сам и на этот раз не раня губы. Осаму никогда не против поцеловаться, особенно, когда чей-то дом буквально в шаговой доступности. Руки скользят по чужим бокам, очерчивают ребра и ласкают кожу около кромки штанов.        — Мы на улице, — фырчит Чуя и отстраняется окончательно, дергая ручку входной двери и вместе с Осаму скользя внутрь дома.       Дома Дазай разувается и берет Чую за руку, притягивая к себе, чтобы в очередной раз поцеловать, как в глаза бросаются черные замшевые туфли. Чуя намека и остановки не понимает, поэтому пальцами уверенно скользит в волосы и целует снова, отвлекая своего парня от разглядывания какой-то мелочи на полу.       Секс — занятие приятное для обоих. Особенно, когда после него можно проваляться в кровати или горячей ванне, обсуждая, как у них прошел день. Возможно, это стоило делать до того, как доползти до кровати.       Пальцы Дазая заползают под незаправленную рубашку Чуи и касаются кожи. У того от горячих прикосновений пальцев приятная дрожь скользит по спине и заставляет тело прогнуться навстречу прикосновениям. Внутри становится жарко, а колени начинают привычно подрагивать, потому что стоять больше не хочется.       Хочется целоваться, лежа на мягкой кровати, путаясь пальцами в волосах, а следом и стягивать неудобную школьную форму с плеч. Плечи Осаму были объектом особого внимания, потому что им всегда доставалось больше всего царапин и укусов, когда Чуя не сдерживался и впивался пальцами в светлую кожу.        — Пойдем наверх, — качает головой шатен и берет за руку, чтобы быстрее скользнуть в свою комнату. Древесные ступеньки с привычным скрипом пропустили обителей дома наверху.        — Осаму? — из гостиной послышался женский голос. И возможно им бы удалось ускользнуть наверх, если бы Накахара с любопытством не обернулся, чтобы рассмотреть чудесную матушку его парня. У них ведь так и не получалось познакомиться нормально, да? — Ты наверное Чуя? Дазай много о тебе рассказывал.        — Приятно познакомиться, — спускается парень вниз и тянет следом шатена, который смотрит на мать с непониманием и немым вопросом.       Чуя же принимается рассматривать высокую женщину, со светлыми платиновыми волосами, убранными в неряшливый домашний хвост. Но не только яркие волосы бросались в глаза — дружелюбная и теплая улыбка покорила сердце Накахары, от чего в его груди зародилось чувство домашнего тепла.        — Теперь понятно, в кого ты такой высокий, — ляпнул Чуя, а после сразу же неловко улыбнулся и умело приобнял Дазая. Тот издал смешок, а женщина лишь вопросительно подняла бровь. — Нет, что вы, мне нравятся высокие люди. Да, Дазай?        — Ага, полностью поддерживаю, — кивнул тот в ответ, даже не задумавшись.       Неловкая пауза была прервана тихим женским смехом. Фукудзава рукой указала на стойку и предложила им перекусить. Дазай и Чуя сели рядом, следя за тем, как наполняются тарелки с едой.        — А ты почему дома, ма? — между делом поинтересовался Дазай, получая свою порцию. Он поднял взгляд от аппетитно выложенных овощей и прищурился, выискивая, врет ли дрожащая матушка.        — Мой выходной перенесли, чтобы на следующей неделе провести мероприятие для сотрудников, — отмахнулась та рукой и снова улыбнулась.       Фукудзава-сан определенно вызывала у Чуи теплые чувства. Их с Дазаем улыбки были довольно схожи, поэтому всегда становилось по-родному тепло. Но неожиданно он почувствовал чужую руку на своем бедре и дернул коленом, чтобы Баказай не выделывался так перед собственной матерью.       Но Осаму не послушался, продолжая все также поглаживать чужое колено через ткань школьных штанов. Он приятно скользил на внутреннюю сторону и надавливал на мягкие места, от чего Чуя едва не дергался на месте и не начинал ерзать, лишь бы тот перестал. Но это было бы, как минимум неуважительно, поэтому он молча улыбался и бросал слегка предостерегающие взгляды на Дазая. Ему-то точно было легко сохранять спокойствие.       Тем не менее, его пальцы продвинулись дальше и накрыли пах, но само лицо Осаму не выражало ровным счетом никакого сексуального подтекста, если бы не блеск глаз. Ох, этот бесовский блеск Накахара бы узнал из тысячи.        — С печеньем что-то не так? — Фукудзава посмотрела на пачку печенья и покачала головой, после рассматривая переглядки между парнями.        — Нет, все прекрасно, спасибо. Но мы пришли делать уроки, — уверенно заявляет Накахара и скидывает чужую наглую руку, поднимаясь со стула.        — Вы из разных школ, разве нет? — женщина стреляет проницательным взглядом в школьную форму и убирает тарелки в раковину, чтобы позже их помыть.        — Дазай обещал объяснить мне математику, ничего не понимаю, — невинно улыбнулся Накахара вновь и потянул Дазая за руку наверх, еще раз дружелюбно улыбнувшись матери.       Уже наверху он посмотрел на парня таким взглядом, что ему должно было стать стыдно. Но Осаму редко за что действительно бывает стыдно. В повседневной жизни он всегда смотрит на Чую влюбленным взглядом, слушает всю его болтовню и улыбается. Но когда дело доходит до близости, в его глазах всегда мелькают бесы, которые после совершеннолетия ничего хорошо не предвещают.       Дверь в комнату тихо отворяется и также тихо закрывается. Чуя испытующе смотрит на парня и щурит ледяные голубые глаза. Конечно, он рад наконец-таки познакомиться с матерью своего парня, но обстоятельства снова не самые подходящие.        — И что это был-       Дазай сталкивает их губы в извиняющемся поцелуе. Чуя фырчит и тыкает парня где-то в районе ребер, а после закрывает глаза, отвечая, даря тому свое прощение. Возможно это то, что было правда нужно?        — Я слегка увлекся, — кивает шатен и после за руку тащит Чую вглубь уютной комнаты. Комната все также была кремового цвета, кофейные занавески прикрывали окна. Чуя предлагал сделать ремонт и добавить более ярких тонов, но Осаму всегда отказывался, мол, потом. Кровать мягкая, двухместная.        — Я заметил.       Раздраженный голос парня только подзадоривает Дазая, поэтому он заползает на кровать и хлопает по месту перед собой. Чуя поднимает брови и садится следом, оказывается прижат к юношеской груди. Волосы бессовестно задираются так, что практически больно, а теплые губы целуют загривок. Парень тычется носом, словно котенок, ласкается, целует, заставляет Чую в очередной раз расслабиться и позволить тому укусить.        — Словно сучку метишь, — морщится от этого Чуя и собирает волосы в пучок, чтобы не дай бог те коснулись влажной и липкой шеи.        — Мне просто нравится это место. А у тебя все ассоциации с животными? — насмешливо тянет Осаму и обнимает вновь, складывая голову на одно из плеч. — Думаю, тебе лучше прикрыть рот рукой.       Советует он, и прежде, чем Чуя успевает возразить хоть что-то, пальцами расстегивает штаны и заползает под них, сжимая полувозбужденный член. Накахара кусает два пальца на руке и жмурится от приятных прикосновений.       Удовлетворенно хмыкнув, Осаму оттягивает кромку белья и накрывает ладонью член, сжимая, а после приятно скользя двумя пальцами от основания к головке несколько раз. Чуя в его руках слегка дрожит, настолько тому приятно, и откидывает голову на плечо, не переставая жмуриться. Дазай слегка трется щекой, большим пальцем накрывая головку и массируя, размазывая предэякулят.       Рука скользит определенно легче и приятнее. Хриплые полувздохи отчетливо слышатся в районе уха, что воспринимается, как положительная реакция. Дазай двигает рукой медленно, размеренно, порой опускаясь ниже и массируя мошонку. Губами он тычется в шею, слегка прикусывает вену, где чувствуется каждый удар разгоряченного пульса.       Чуе правда хочется стонать: тихо, протяжно, надломлено. Так, как он обычно делает, когда Осаму обхватывает его ладонью и заставляет прогибаться где-то в районе поясницы. Дрожащими пальцами он обхватывает покрывало и стискивает, ища отдушину для накрывших его ощущений.        — Мне нравится делать тебе приятно, Чуя, ты такой отзывчивый.       Отвлекшись на голос, Чуя фырчит. А после снова жмурится до звезд перед глазами, ведь резкое движение рукой заставляет искры сыпаться из глаз. Дазай снова хмыкает, но совсем беззлобно, продолжая ласкать любовника, второй рукой бесстыдно заползая под рубашку.       Чуя едва сдерживается от проклятий.       Помимо того, что это явно плохая идея, попытаться даже в банальные ласки, когда дома родитель, так этот придурок еще и лезет своими руками везде, стараясь заставить Чую извиваться в руках.       Прохладные подушечки пальцев зажимают между собой стоячий сосок, а после горячо трут и оттягивают. На ладони Чуи точно останется отпечаток от зубов.       Это почти также приятно, как и обычный секс. Пусть сначала тот и не был привычен, но приятное ощущение чужого распирающего члена и россыпи бледных засосов по плечам заставляли поджиматься пальцы на ногах и подкатываться глаза под веки.       Тугой узел скручивается внизу живота, когда Осаму перестает медлить и начинает двигать в более быстром и урывистом темпе. Поцелуй в районе загривка и резкое движение заставляет Чую прогнуться в пояснице и кончить прямо в руку. Перед глазами все плывет, образуя белое марево. Дазай осторожно убирает руку и тянется к салфеткам, вытирая.       Он укладывает Чую на кровать, позволяя отдышаться и наконец-таки убрать пальцы ото рта, тяжело и хрипло дыша, опуская веки. Салфетка летит в мусорку под столом, а сам Осаму садится на место около Накахары, от чего тот слегка подпрыгивает на упругом матрасе.        — Застегнешься или это сделать мне? — кинул взгляд на дверь Дазай, после чего дотянулся до рюкзака.       Разморенное оргазмом тело плохо слушается. Чуя кое-как застегивается и садится ровно, посмотрев на математику и со вздохом разочарования убирая ее в сторону, пряча под подушку.        — Иди сюда, я не в состоянии заниматься.        Дазай валится около Чуи и обнимает его, прижимая к себе. Он еще не сказал, что именно сегодня ужин с родителями, потому что это как-то совсем вылетело из головы. Чуя его точно убьет.

***

      Время неустанно утекает в бездну. Месяцы проходят быстро, экзамены, подача документов. А после поиск подработки, чтобы наконец-таки быть независимыми от родителей. Дазай предлагает снять квартиру, небольшую, но уютную — только для них. И перевести туда всех котов и кошек. Пусть, у них будет маленький зоопарк.       Их кровать мягкая, двуспальная, а постельное белье еще детское, с маленькими нарисованными рожицами; у них много-много подушек, потому что на них так любят спать кошки. Гармония царит на кухне, потому что на ней господствует Дазай, любящий чистоту.        — Осаму, у меня есть просто фантастическая идея, — Чуя подлезает к Дазаю под руку и хитро сверкает глазами. Он как кошки, которых Осаму так сильно любит.        — И какая же?       Чуя хмыкает и хватает чужую руку, которая в процессе резки овощей для очередного блюда. Он вспоминает, как много раз Дазай делал ему предложение с помощью каких-то глупых вещей, а сейчас и сам достает красную махровую коробочку и слегка улыбается.        — Давай поженимся?       Осаму откладывает нож в сторону и улыбается Накахаре, погладив его по щеке.        — Обязательно, Чуя.