Better than...

Don't you know I'm no good for you? I've learnt to lose, you can't afford too. Разве ты не понимаешь, что я не подхожу тебе? Я научился проигрывать, но ты не можешь этого позволить себе.

      Холодный ветер дул через открытый нараспашку балкон, заставляя тело покрыться мурашками. Вова, невольно вздрогнув, прошел по скрипящему паркету ближе к двери. Не для того, чтобы закрыть, а для того, чтобы выйти туда. На питерский мороз -6. Покурить, проветриться, сброситься. Четыре стены четырёхкомнатной квартиры подзаебали своей серостью и духотой, а он сам не догонял, чего хотел.        Где-то там, в четырех комнатах, тихо посапывал Лёша. И это согревало находившегося наполовину на улице Вову. Чувства были такими двоякими. Как будто сам он не хотел быть с Хесусом, но... Он был с ним. И сам себя не понимал. Находясь с, возможно, любимым человеком буквально в одной квартире и просыпаясь в одной кровати, Семенюк чувствовал себя до ужаса одиноким. Жизнь посмеялась над ним и потанцевала на его костях в прошлом существовании. Вероятно, Губанов имел к нему теплые чувства, согревая одним своим присутствием, но не заполнял полностью то, чего у него не было и, похоже, никогда не будет – любви.       Братишкин наступил босой ногой на заснеженный балкон, поморщившись от неприятных ощущений. Встал и посмотрел на огни любимого города, впитывая запах покалывающего воздуха, наслаждаясь. Почему-то жуткий холод не волновалась так, как волновал его сам он. Почти каждый день проводя в компании Лёши, он чувствовал себя не полностью удовлетворённым. Словно чего-то остро важного не хватает.       Вова достал пачку сигарет и зажигалку из старого портмоне, спрятанного под подушкой дивана. Сунув сигарету между зубов, он приложил ладонь к огню, дабы он не потух, и зажёг сигаретную бумагу с табаком. Он втянул ядовитый дым и почувствовал себя в два раза счастливее, прикурив впервые за неделю. Джес не разрешал ему наслаждаться курением. Трата денег, губит здоровье и говорит так, будто он сам этого не знал. Не знал, что умрет. Когда-нибудь подохнет от этих раковых палочек. Когда-нибудь сгниет в этом месте, но это будет потом, а сейчас хочется только наслаждаться моментом уединения.       Время было едва за шесть утра. Перила балкона неприятно холодят кожу, а подбородок опускается на сложенные руки. Он просто стоит. Не шевелится, не спит, не думает. Стоит. Вова понимает, что что-то не так. Возможно, любовь, которая обещала не вянуть, завяла? Иссохла как алая роза. Сгорела, потухла, съела сама себя, пуская порванный дым. Или от любви остался только пепел, летящий по ветру крупинкой за крупинкой, в итоге не оставив ничего. И ему от этого плохо, отвратительно, неприятно, мерзко. Неужели он просто бросит Лёшу? Такого серого, не смешного, иногда угрюмого, но светлого Хесуса. Такого родного. Вова поежился от этого слова. Джесус был ему роднее, чем родной. Он никогда не упрекнет, ничего не сделает без твоего желания, всегда выслушает и поймет. А-ля каблук, но Семенюк любил его такого. Искреннего и молчаливого, но безумно близкого. Просто, возможно, где-то недолюбил. Вот так глупо разобьёт ему итак патлатое сердце. Он же дед старый, не переживет этого. А кого же потом будет Братишкин называть не смешным? Кого будет звать на стримы по майнкрафту и арме? Кто будет его любить больше, чем кого-либо ещё? Никто. Кроме Алексея, естественно.       Он решал пойти и хотя бы надеть тапочки, чтобы не отморозить себе что-нибудь. Скорее всего, он уже это сделал, но ему откровенно похуй. Вова перешагнул через порог и босыми ледяными ногами трусцой побежал обратно до комнаты за обувью. Хес всё так же спал, положив одну руку на подушку, а вторую положил себе на живот. С первого взгляда кажется, что он не дышит, но спустя пару секунд его нос издает лёгкое сопение. Братишкин улыбнулся. Он не может его бросить. Только не сейчас.       Семенюк лёгким движением надел темно-синие тапочки на ноги и также быстро побежал обратно на балкон. Кошка побежала на звук знакомых шагов как будто только сейчас их услышала. Стример наклонился и почесал её белую пушистую шерстку за ушком. Она была идеальной. Прекрасно подходила Лёше. Такая же неотразимая и дорогая. Встав в полный рост, он продолжил свой путь на балкон, но уже мирным шагом, словно сегодня день такой же, как все остальные. Парень вновь перешёл через порог и очутился на улице. Снежинки бесшумно падали на те перила, на итак заснеженный пол. Он перевел взгляд на только-только появляющееся солнце, горевшее на горизонте. Словно сейчас зима, словно ты не запутался в жизни, словно всё как всегда. Нет, Братишкин не любит его. Никогда не любил по-настоящему. Он его уважал, он его ценил, но только как друга. Лучшего друга. Но уже поздно откатывать яйца в штаны. Дело сделано, но расхлёбывать ему придется это самому. Вова не может его оставить, совесть не позволяет. Хотя... – Ты чего не спишь? ...может, это и к лучшему... – Вов, всё нормально? ...то, что он никогда... – Всё хорошо. ...не будет чувствовать себя нормально.